Страница 30 из 40
Глава 14
Следующие две недели я почти жила в теплице. Приходила туда на рассвете, до пробежки, и засиживалась до позднего вечера, пока Лианна или Эйлир не приходили за мной и не уводили спать. Я конспектировала всё подряд: как быстро всходят семена, как реагируют на разную почву, сколько силы нужно влить в росток, чтобы он окреп, но не перегорел. У меня уже скопилась целая стопка берестяных листов, исписанных мелким почерком, и я подумывала завести настоящий журнал наблюдений. — Ты как учёный, — сказала однажды Лианна, заглянув в теплицу. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я измеряю расстояние между листьями на ростке киви. — Только без очков. — Очки мне пока не нужны, — ответила я, записывая результат. — А вот данные — очень даже. Если я хочу вывести морозостойкие сорта, мне нужно знать, как они себя ведут. — Ты уже вывела их в Ольховке. — Там было три года. Здесь у меня нет трёх лет. Нужно ускориться. Лианна покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще понимала меня лучше всех — сама друидка, сама чувствовала растения. Иногда она приходила и садилась рядом, просто дышала с цветами в унисон, и я чувствовала, как от неё идёт волна спокойной, зелёной силы. Киви росли хорошо. Их мохнатые лианы уже оплели решётки, которые мы с Элдриком установили вдоль стен. Авокадо — медленнее, но их косточки пустили крепкие корни, и первые листья развернулись, тёмно-зелёные и глянцевые. Манго капризничало — южный фрукт никак не хотел привыкать к северному климату, даже в теплице. Я сажала его трижды, и только на третий раз росток выжил. — Упрямый, — сказала я ему, поправляя землю в горшке. — Как я. Росток качнулся, и мне показалось, что он согласен.А потом пришёл обоз. Я была на бытовой магии, когда в дверь мастерской постучали и секретарь Академии сообщил, что у ворот меня ждут. Я вышла во двор и замерла. У ворот стояла телега — самая обычная, крытая холстиной, — и рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой парень в знакомой серой куртке. Дарен. Сын Олдвина. — Верба! — он просиял, увидев меня. — Еле доехали. Там тебе посылка. — Откуда? — я уже бежала к телеге. — Из Ольховки, от твоих. Твой брат Ивен собрал. Сказал — тут отростки, как ты просила, и ещё подарки. Я откинула холстину и ахнула. В телеге стояли горшки с отростками апельсинов, бананов и киви — живые, зелёные, пахнущие знакомым домом. Рядом с горшками лежали мешочки с сушёными яблоками и грушами, письмо от Руты и целая корзина свежих фруктов. Апельсины. Бананы. Киви. Наши. Из Ольховки. — Как они? — спросила я, прижимая к груди горшок с апельсином. — Хорошо, — Дарен улыбнулся. — Кланяются тебе. Ивен сказал — пусть сестра знает, что мы её не забыли. Я едва не заплакала прямо там, у ворот. Вместо этого я обняла Дарена, сунула ему в руку медяк «за доставку» (он отказывался, но я настояла) и позвала друзей. В гостиной мы устроили настоящий пир. Я разрезала апельсин — и запах, сладкий, одуряющий, заполнил всю комнату.
Кора, которая никогда не пробовала апельсинов, взяла дольку, положила в рот и замерла. — Это.. — она зажмурилась, — это самое вкусное, что я ела в жизни. — Это солнце, — тихо сказала Лианна, держа в ладонях дольку киви. — Настоящее солнце.— Как крем, — прошептала я, и все посмотрели на меня. — Рута в детстве говорила, что бананы — как крем. Элдрик пробовал апельсин и киви с таким видом, будто открывал новую страну. Его серебристая фея, обычно сдержанная, вспархивала над столом и разглядывала фрукты с любопытством. Бриония сидела на спинке стула и снисходительно наблюдала за происходящим — она-то всё это уже пробовала в Ольховке. — Это надо показать ректору, — сказала я, поднимаясь. — Он должен знать, что я не обманула его. Ректор принял нас в своём кабинете. Я положила на стол апельсин, банан и киви — живые, спелые, пахнущие летом. Он взял апельсин в руки, повертел, понюхал. Его фея-орёл склонила голову набок и принюхалась. — Это выращено в Ольховке? — спросил он. — Да, магистр. Моей семьёй. Я отправила письмо с просьбой прислать отростки, и они прислали. Это те самые морозостойкие сорта, о которых я говорила. Ректор отложил апельсин и посмотрел на меня долгим взглядом. — Леди Верба, — сказал он наконец, — кажется, вы не преувеличивали. Если эти деревья действительно плодоносят в северном климате, это открытие государственного масштаба. Я даю вам разрешение на расширение теплицы. И на оформление патента. Завтра же начнём. Я вышла из кабинета, прижимая к груди горшок с апельсином, и улыбалась так, что щёки заболели. А вечером мы с Элдриком пошли гулять. Он пригласил меня в то же кафе на тихой улочке — наше кафе, как я теперь его называла. Мы снова заказали кофе и пирожные (на этот раз я попробовала лимонное, и оно было почти так же хорошо, как ореховое). Говорили о магии, об Академии, о теплице. Он рассказывал, как король заинтересовался моими сортами, и я чувствовала, как внутри разливается гордость. Потом мы гуляли по улицам второго круга, мимо уютных коттеджей с садиками. Он держал меня за руку, и я не отдёргивала её. Было холодно, но тепло его ладони согревало лучше любых перчаток.— Ты счастлива? — спросил он вдруг. — Да, — ответила я. — Очень. И я правда была счастлива. У меня была работа, друзья, теплица, патент на подходе. И он — с его тихим голосом и светлыми глазами. Но счастье оказалось хрупким. На следующее утро я пришла в теплицу и замерла на пороге. Всё было переломано. Горшки разбиты, земля рассыпана по полу, ростки вырваны и разбросаны. Лианы киви, которые ещё вчера тянулись к свету, лежали на полу, сломанные и растоптанные. Авокадо было вырвано с корнем. Манго, мой упрямый росток, было перерублен пополам. Я стояла и смотрела на это, не в силах пошевелиться. Бриония молчала у меня на плече, и только её крылья чуть подрагивали. — Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Ректор провёл расследование быстро. На этот раз следов хватило — слишком много магии, слишком много злобы. Нашлась свидетельница — младшая студентка с факультета Иллюзий, которая видела, как кто-то выходил из теплицы поздно ночью. По описанию это была Изабель. Изабель вызвали в кабинет ректора.