Страница 27 из 40
И будущий процент. — И куча работы, — добавила Лианна. — Но это хорошая куча.— Да, — сказала я. — Завтра иду на рынок за семенами. А потом — в теплицу. В дверь постучали. На пороге стоял Элдрик, но, вопреки ожиданиям, вид у него был недовольный и уставший. Его серебристая фея, мерцавшая у плеча, выглядела расстроенной. — Я поговорил с Норвином, — сказал он, проходя в гостиную и опускаясь в кресло. — И? — я подалась вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Он сознался. Полностью. Написал подробное признание на имя ректора. Рассказал, как создавал иллюзию. — И что ректор? — не выдержала Кора, которая вернулась с ужина и стояла у двери, скрестив руки на груди. Её Искра взволнованно сыпала искрами. — Норвина наказали, — сказал Элдрик. — Его дар занесли в личное дело, и теперь он до конца года будет отрабатывать наказание в библиотеке и на хозяйственных работах. Ещё и предупреждение получил. — А Изабель? — тихо спросила я, уже предчувствуя ответ. — Выкрутилась, — голос Элдрика прозвучал глухо и зло. — Норвин поклялся, что она его не подговаривала. Сказал, что действовал один, из личной неприязни. Что ему просто не понравилось, как ты «зазналась» после поединка. Полностью её выгородил. В гостиной повисла тяжёлая, вязкая тишина. Я чувствовала, как внутри меня борются два чувства: ярость от бессилия и странное, неприятное уважение к Норвину. Он всё взял на себя. Из-за любви к ней или из страха — неважно. Он предпочёл страдать один, чем выдать ту, что была ему дорога.— Вот же дурак, — тихо сказала Бриония с подоконника. — Влюблённый дурак. — И что же ей, всё сойдёт с рук? — возмутилась Кора, и её фея вспыхнула так, что чуть не подпалила занавеску. — Она же это придумала! — Сойдёт, — спокойно ответила Эйлир, не отрываясь от своего чая. — Она из рода Ферран. У них связи. И она, в отличие от Норвина, умеет врать. — И что нам теперь делать? — спросила Лианна, открыв глаза и глядя на меня с тихим сочувствием. Я молчала. Внутри всё кипело, но я заставила себя дышать ровно. — Ничего, — сказала я наконец. — Сейчас — ничего. Мы не можем доказать её вину, и опускаться до её уровня я не собираюсь. Но этот удар она запомнит. И, поверьте, однажды ей аукнется. Элдрик поднял на меня глаза и, кажется, прочёл в моём лице какую-то мрачную решимость. Он молча кивнул. — Хорошо, — только и сказал он. — А теперь о хорошем. Когда идём на рынок за семенами? — Завтра, — ответила я, чувствуя, как ярость внутри меня превращается в холодную, расчётливую энергию. — Завтра и пойдём. И я сделаю всё, чтобы мои фрукты ела вся столица, включая эту семейку Ферран. Пусть подавятся.