Страница 22 из 23
– Не знаю. Но я помню, кто был в баре. Ты и Джон, и трое других: Малкольм Ривз, Клинтон Дэвис и Мелвин Квик. – Он, словно в трансе, перечислил фамилии.
– Но каким образом ты узнаешь, кто именно это сделал?
– Если не узнаю, порешу всех троих. Так или иначе, я доберусь до того, кто это сделал.
Бывшая жена Крысы Этта-Маэ жила в городе Комптон в небольшом белом домике, окруженном лимонной рощицей. Этот одноэтажный домик стоял на высоком фундаменте, выложенном в форме шахматной доски зелеными сланцевыми плитами. Просторный неухоженный двор зарос высокой травой, над которой возвышалась верхушка проржавевшей горки, напоминавшей Этте о детских годах их сына Лемарка. Посередине двора росла дикая яблоня, покрывшаяся голубовато-белым грибком. Вокруг гибнущего дерева был разбит огород, на котором зрели баклажаны, ломкая фасоль и мясистые помидоры. Этта любила, чтобы в доме было красиво и уютно, но не гнушалась и черной работой. Еще подростком, когда ей едва исполнилось шестнадцать лет, она ухаживала за прикованной к постели бабушкой так долго, что несчастная старушка возненавидела ее.
Этта-Маэ находилась во дворе, когда мы подъехали к ее одинокому домику.
Я всегда был рад случаю повидаться с ней. Роден наверняка пригласил бы ее позировать, если бы сам был негром и жил в южных штатах. Она была по-мужски крупная и сильная и в то же время женственная – необычайно женственная. Лицо ее, хотя и не красивое, было очаровательным. Ее внешность и осанку вполне можно назвать благородными.
Сейчас на ней было простое домашнее ситцевое платье.
– Изи, – приветливо сказала она, когда мы с Крысой подошли к забору, но я чувствовал, что все ее внимание сосредоточено на нем.
– Эй, Этта. Дом выглядит отлично. Ты что, покрасила его?
– Я начну возвращать тебе долг, как только получу закладные за дом, – сообщила она, обращаясь ко мне.
Я кивнул. Меня это мало волновало. Одна из причин моего банкротства заключалась в том, что я раздавал деньги друзьям, у которых их было меньше, чем у меня. Это своеобразная страховка для бедняка: давай, когда ты при бедняках, и надейся, что они этого не забудут и вернут тебе долг, когда сам окажешься в нужде.
– Эй, Этта! – опять окликнул ее Крыса. Его ухмылка походила на сдерживаемую улыбку.
– Что?
Если бы они только знали, что сейчас я готов провалиться сквозь землю. Крыса, распрямляя плечи, тщился казаться более стройным, расплывался в улыбке. И тут я впервые заметил, что Раймонд стареет. Это было заметно по паутине морщинок вокруг глаз, которые особенно отчетливо выделялись, когда он ухмылялся.
В отличие от него Этта не проявляла своих чувств. Но ее молчаливость и торжественность свидетельствовали лишь о том, что она всю жизнь думала только об этом человеке. Он глубоко запал ей в сердце. Крыса однажды поведал мне, что его привлекало в Этте. Как он тогда выразился: «Она – страстная женщина». Я видел сейчас, как в ней бурлит эта страсть.
Трудно представить, что произошло бы, если бы дверь дома вдруг не отворилась.
– Ламарк. – Этта не отрывала взгляда от Крысы.
Он хохотнул и воскликнул:
– Ламарк!
Я обернулся и увидел, как по лестнице спускается скромный юноша в зеленой фермерской одежде. Он унаследовал от матери широкую кость и цвет кожи. Юноша выглядел угрюмым, молча поклонился, когда подошел к нам. Но Раймонд, словно не замечая скованности Ламарка, порывисто обнял его за шею и громко произнес:
– Я скучал по тебе, сын. Тосковал.
Не выпуская парня из объятий, он повернул его лицом ко мне и объявил:
– Это мой сын.
И в этом нетрудно было убедиться, видя их рядом. В глазах Ламарка светилась нежность, свойственная детям. Крыса был лишен возможности видеть, как растет сын.
Этта дотронулась до моей руки:
– Останься на ужин, детка.
– Нет, Этта. У меня дела. Да и вообще, вам лучше побыть втроем.
Она не стала меня уговаривать. Я пожал руку Ламарку. Ему исполнилось двенадцать, и он хотел, чтобы с ним обращались как со взрослым.
Я уже почти подошел к своей машине, когда Крыса завопил:
– Изи!
И побежал ко мне. На его лице сияла широкая улыбка.
– Спасибо, старина. Знаешь, я ожесточился там. Там пытаются принизить нашего брата.
Я улыбнулся.
– Ничего, старина. Мы же друзья, верно?
– Да, конечно. – Серые тусклые глаза Крысы стали холодными, хотя он и продолжал улыбаться.
«У Джона» – гласила вывеска.
– Эй, привет, – бросил я.
– Изи.
Я знал Джона уже больше двадцати пяти лет, еще с Техаса от «говори потише» до законного владения баром в Лос-Анджелесе.
– Крысы нет.
– Да?
– Он разыскивает людей, которые были здесь в тот вечер. Думает, один из них указал на него. Тут находились трое.
– Мелвин, Квик, – начал было я, но он прервал меня:
– Я знаю, кто тут был, Изи.
– Ну, может быть, ты шепнешь им, чтобы залегли где-нибудь на время.
– Ага.
– А я тем временем попытаюсь утрясти все это.
– Лучше, если кто-то что-то предпримет. Я не хочу попасть в беду из-за Крысы.
Мы оба знали, что Крыса не успокоится просто потому, что те трое от него спрячутся.