Хейзел говорит «нет»

3. Клэр переезжает в Мэн

Клэр осталась одна дома. Был вторник после Дня труда, Хейзел и Вульф ушли в школу. Все лето она занималась переездом: распаковывала вещи, наводила порядок, обустраивала детей, искала свое место. Сейчас она сидела на боковом крыльце, развернув к солнцу плетеное кресло. Время от времени отвлекаясь от мыслей на птичье пение, Клэр прихлебывала латте и обдумывала тот неожиданный поворот, который случился в ее семейной жизни.

Она никак не могла поверить, что оказалась именно здесь. Прошлой весной ее муж Гас ни с того ни с сего подал заявку в маленькую школу свободных искусств, о которой они и слыхом не слыхивали, несмотря на ее рейтинги и репутацию. Через пару недель Колледж сделал Гасу невообразимо щедрое предложение, от которого семья со своими банковскими счетами (жалкими), сбережениями (почти отсутствующими) и долгами по кредитке (вгонявшими в клиническую депрессию) попросту не могла отказаться.

Клэр и Гас колебались. Они не хотели уезжать из большого города. Чего Клэр желала для себя и своей семьи, так это вполне разумной (по ее меркам), но пока нереализуемой (по общим возможностям) жизни в изящном краснокирпичном особнячке в Бруклине, и чтоб еще был домик в деревне, и чтоб в шкафу висела хорошая одежда. И каждый февраль ездить куда-нибудь в теплые края. И на две недели в Италию летом. И чтобы у детей были отдельные комнаты.

Но это были только мечты. Мечты давно почившие. Она смирилась с квартирой за фиксированную арендную плату, где имелась стиральная машина с сушилкой, два санузла, а окна гостиной выходили не на помойку.

Она работала дизайнером одежды в компании BuildGood; Гас был профессором американистики в Университете Нью-Йорка в Роки-Крик. И жизнь в большом городе была им не по карману. Гас считал, что дело не в их низких доходах, а в обширных тратах, а Клэр утверждала, что дело в самом Нью-Йорке, где невозможно просто выйти прогуляться с собакой и ничего не купить по пути. А может, им просто не хватало самоконтроля или предпринимательского духа? Через год пора будет готовить Хейзел к колледжу, и на это они не накопили. Как так пролетело время? Клэр поверить не могла, что их дочь переходит в выпускной класс и вообще уже почти взрослая. Что малышу Вульфу целых одиннадцать, и на носу – средняя школа. И что впереди маячил пугающий день, когда они потеряют детей, а им еще нужно накопить сотни тысяч долларов на учебу в колледже. Льготы для детей преподавательского состава – скидка в семьдесят пять процентов на нереально дорогостоящее обучение в любом аккредитованном колледже или университете – оказалась для Блумов чем-то вроде выигрышного лотерейного билета.

Клэр будет скучать по Нью-Йорку. Неизбежно скучать. Но при этом она потихоньку подумывала перебраться куда-нибудь в провинцию и жить более разумной жизнью в недорогом творческом местечке. Ей хотелось близости к природе и доступного жилья. И разве Мэн – не провинция, пусть и утрированная?

У них все получится. Должно получиться. Почему нет-то? Для Клэр штат Мэн может стать коллажем из босоногих летних будней и заснеженных зимних уикендов. Она будет носить тельняшки и белые комбинезоны, рыбацкие свитеры и сабо. В огороде они посадят салат, горох и помидоры. Может, даже заведут козу, от которой она будет каким-то образом получать сыр. Обустроит себе художественную мастерскую. Гас сможет в тишине писать книгу. Их старый пес Пикл получит в распоряжение задний двор. Вульф будет спонтанно звать друзей на прогулку, просто позвонив в соседскую дверь, а вечерами – ловить светлячков и устраивать импровизированные шоу талантов со своими эксцентричными товарищами, любителями природы. А еще Клэр, Гас и Вульф проведут последний год вместе с Хейзел.

Сначала они приехали в Мэн без детей, в первые майские выходные. Перелет длился всего сорок пять минут – Клэр даже не успела дочитать журнал. Обедали они домашней лапшой и потрясающе вкусными дамплингами с креветками в одном портлендском ресторанчике, который, как гласила скромная табличка, частично вдохновил Эдварда Хоппера на написание картины «Чоп суэй»[10]. Следующим утром они позавтракали шоколадными круассанами и кофе из пекарни на улице, выложенной брусчаткой, после чего отправились в путь – час двадцать минут до Ривербурга. Шоссе оказалось необычайно спокойным – две полосы в каждую сторону, живописные виды побережья за лесопосадками, – а потом они свернули вглубь страны.

Но пока Бруклин в середине весны расцветал, а Портленд очаровывал, остальная часть штата Мэн была серой и грязной. Дорога шла на север, и Клэр дрожала от холода в тонком хлопковом свитере.

– Можешь представить, что мы будем там жить? – спросила она Гаса, имея в виду Ривербург. Он в апреле ездил туда на собеседование.

– Ни в коем случае.

Тем не менее, Гас отказался рассматривать очевидный компромисс – поселиться в Портленде и ездить туда-обратно. Ни суровые зимы Мэна, ни двухчасовой путь из Бруклина в Роки-Крик его не убедили. Он твердо стоял на своем. Какой смысл брать работу в студенческом городке и жить в семидесяти пяти милях от него? Либо они перебираются в Ривербург, либо насовсем остаются в Бруклине.

Однако, к удивлению своему и мужа, Клэр согласилась, едва увидев дом, в котором семье предполагалось поселиться. Это оказалось белое здание в колониальном стиле с зелеными ставнями и смежным красным сараем на угловом участке площадью в пол-акра, раскинувшемся недалеко от реки. Дом был построен в 1873 году как фермерское хозяйство, до кампуса от него было рукой подать, и стоил он меньше, чем студия в Нью-Йорке. Причем его только-только выставили на продажу.