Страница 14 из 27
6. Гас пытается работать
Гас не взял трубку. Он пытался поработать. Он постоянно пытался поработать.
Летом ему передали бразды правления кафедрой американистики, назначив его новым заведующим. Теперь кафедру возглавляли двое – Гас и предпенсионного возраста профессорша семидесяти одного года, параллельно занимавшаяся американистикой и антропологией, но президент обещала выделить еще одну-две штатных единицы.
Еще в Бруклине, пока он служил в Роки-Крик, Клэр убеждала его попросить прибавку, что было невыполнимо в масштабах государственного учебного заведения, работающего на последнем издыхании, и особенно – на кафедре, где даже на обслуживание принтеров не хватало средств. А прошлой зимой в издании The Chronicle of Higher Education вдруг появилась вакансия, как будто созданная специально для Гаса. Он посетил кампус, встретился с президентом колледжа Николь Хилл, которая выкроила в своем плотном расписании время, чтобы с ним позавтракать. Ему в номер прислали цветы. Через два дня поступило официальное предложение. Зарплату обещали значительно выше, чем в Роки-Крик, плюс предполагалась прибавка на первоначальный взнос по ипотеке (если они решат купить дом в городе), повышение от ассистент-профессора до полного профессора, обширный исследовательский грант для поездок на конференции и в архивы, а также загрузка в два курса в семестр, если он останется заведующим кафедрой. «Вы нам нужны», – говорила Николь Хилл.
Гас должен был радоваться такому предложению. Но он мечтал преподавать в ведущем университете с блестящими аспирантами и мыслителями мирового масштаба и заниматься передовым исследованием, которое бы определяло культуру на поколения вперед. Его бы устроил Университет Чикаго. Норфолк. Калифорнийский Беркли, где он вырос в тени славы учебного заведения. Или Лига плюща? Но, конечно, главной целью, святым Граалем – и, насколько понимала Клэр, единственным приемлемым итогом их истории – был бессрочный контракт с жилищными льготами в Университете Нью-Йорка или Колумбийском.
Другие считали, что он и так уже преуспел. Он профессор, его жена – шикарная, образованная и любящая женщина, у них талантливые и не по годам развитые дети. Но Гас едва держался. Даже если не говорить о финансах, в Нью-Йорке невозможно было работать. Думать. Уж точно не в трехкомнатной квартире в восемьдесят шесть квадратных метров с одним санузлом и без прачечной, где Вульф бегал по стенкам, Хейзел хлопала дверями, а Клэр прыгала на батуте прямо в гостиной. Писать получалось урывками – либо в пять утра, либо когда дети ложились спать. В (редкие) свободные будни, на каникулах или по вторникам и четвергам, когда у него не было занятий, Гас сидел в Розовом читальном зале публичной библиотеки Нью-Йорка. То было его любимое время – он мог полностью погрузиться в свои труды, и это стоило напряжения всех остальных дней. Чаще всего он делал записи между лекциями и организационной работой, втиснувшись в вагон род-айлендской железной дороги и отгораживаясь от собеседников резиновыми берушами, эдакой дешевой версией наушников с шумоподавлением.
Когда-то он считал себя настоящим марксистом. Однако, было сложно одновременно придерживаться левых взглядов и хотеть смузи с ореховой пастой за девять долларов. Его колледж был респектабельной (весьма, кстати, приличной и труднодоступной) школой свободных искусств, где одаренный ученик знакомился с Мишелем Фуко и Джудит Батлер, в перерывах понемногу катаясь на лыжах, прежде чем его зашвыривали в недра капиталистической машины четыре года спустя. Так что он променял перспективу нью-йоркских интеллектуальных высот на большую зарплату и большой дом.
Для человека, далекого от академической среды, разница между исследовательским университетом и элитным колледжем несущественна. Колледж – это само по себе теплое место, хоть в Мэне, хоть где. Так что в итоге получится, если Гас оценит положение вещей по собственной шкале? Он не только заведует кафедрой, он еще и обеспеченный профессор: эдакий Леон Леонвуд Бин[14], профессор американистики. Правда, кафедры как таковой у него пока не было: он восседал на картонной коробке, пристроив ноутбук на колени, потому что мебель в его кабинет еще не привезли; именитый профессор с хорошей зарплатой, недотепа с застопорившейся карьерой.
Снова зазвонил телефон. Вызывала Клэр.
Он перевернул телефон экраном вниз и уткнулся обратно в учебный план. В этом семестре он читал две дисциплины: семинар «Американская семья» и вводный курс «Деконструкция Америки». А после того, как разберется с учебным планом, ему предстояло еще полночи не спать и готовиться к первым лекциям.
Специальностью Гаса были вопросы представления пола и гендера на телевидении с фокусировкой на «семье». Он получил степень бакалавра в универе Санта-Крус, а аспирантуру заканчивал в Брауне, где на последнем курсе опубликовал серию статей, наиболее известной из которых стала «Практика отцовства в возрасте за тридцать». Его теории широко цитировали, хотя не особо внятно понимали, что позволило ему получить должность ассистент-профессора в Роки-Крик. После «Практики» он выпустил небольшую монографию – скорее даже брошюру – под названием «Семейный человек», посвященную Герберту Маркузе, радикальному социальному теоретику, и способам использования его идей для деконструкции гендерно-окрашенных потребительских посылов в реалити-шоу.
В колледже у Гаса появилась возможность написать свою главную книгу – много раз анонсированную, обещанную, давно ожидаемую, когда-то предвкушаемую публикой и с тех пор почти забытую работу под названием «Семейные дела: американский брак на телевидении».
На самом деле он написал всего десять страниц. Обосновавшись в Краю отпусков – как принято было именовать штат Мэн, – Гас надеялся обрести ту долгожданную тишину и покой, которых так жаждал, погрузиться в соответствующую рабочую атмосферу, в которой сможет размышлять последовательно и тщательно, вопреки мнению однокурсников и профессуры, будто бы он на это не способен. Исследования для книги требовали тысяч часов телепросмотра и ведения исключительно подробных заметок. Гас рассчитывал, что с меньшим количеством отвлекающих факторов и персональным рабочим местом дома он сумеет наконец написать эту книгу.
Чертов телефон. Опять! Видимо, Вульф хотел попросить отца приготовить ужин. Гас не отвечал и чувствовал себя виноватым, но нужно было готовиться к занятиям. Придется Вульфи обойтись пастой, приготовленной Клэр.