Страница 3 из 11
1. Чистка души
Существует элементарная разница между уходом за зубами и уходом за душой. Если вы забыли почистить зубы, то сначала это унюхают другие.
Признаюсь честно с самого начала: я никогда не был поклонником паломничества.
Мне всегда представлялось, что паломники – это люди в многофункциональной одежде, озабоченные «проблемами белого человека». Те, кто может позволить себе неделями бродить по Испании со шляпой от солнца на голове в поисках себя. Если они и имеют под этой шляпой проблемы, то, наверное, не такие банальные, как ребенок или работа. Чтобы неделями паломничать ради преодоления своей душевной скудости, нужно располагать для начала временем и финансами.
За всю первую половину моей жизни мне никогда не приходило в голову, что семья и работа могут стать не помехой, а, наоборот, хорошей причиной для паломничества. И я даже не подозревал, что после сорока пяти лет мое мнение может измениться, когда звонил в тот раз в дверь моего терапевта Йошки Брайтнера.
Раньше я считал, что деятельность терапевтов сродни работе инструкторов по гольфу. Они устраняют какие-то ваши мелкие дефекты, которые в повседневной жизни не играют почти никакой роли. Но потом я познакомился с Йошкой Брайтнером. Потому что Катарина, мать моей дочери и тогда еще моя жена, принудила меня обратиться к психотерапевту, чтобы я научился расслабляться.
Йошка Брайтнер познакомил меня с осознанностью. И произошло настоящее чудо: с помощью осознанности я смог решить все три типа проблем человеческой жизни. Проблемы, которые у меня были уже давно. Проблемы, о существовании которых я даже не подозревал. И проблемы, которые ежедневно возникали в моей жизни заново.
Йошка Брайтнер и осознанность изменили мою жизнь. Теперь я ходил к терапевту, как большинство мужчин ходят к парикмахеру: они не хотят новую прическу, они просто желают и дальше выглядеть так, как выглядели после предыдущего посещения парикмахерской. И как результат – я стал несколько спокойнее, и у меня появилось чувство, что, в сущности, я прибыл туда, где и хотел быть.
Я вел размеренную жизнь. Поддерживал прекрасные отношения с пятилетней дочерью и дружеские с бывшей женой. У меня даже были вполне взрослые отношения с новым спутником жизни моей бывшей. К тому же я имел более чем достаточный доход, и для этого мне не надо было так уж сильно напрягаться. Действительно ли эти эпитеты – «размеренно», «прекрасные», «дружеские», «взрослые» и «не так уж сильно напрягаться» – описывали именно то, чего я хотел от жизни? Об этом я не задумывался вплоть до того сеанса.
Все четыре недели терапевтические разговоры с господином Брайтнером были для меня своего рода чисткой души, наподобие чистки зубов.
При слишком больших интервалах между чистками зубов можно в какой-то момент ощутить языком неприятные шероховатости на зубной эмали. И тогда их нужно выровнять.
С моей душой что-то такое и произошло.
Правда, осознанное выравнивание шероховатостей моей души привело к тому, что на сегодняшний день, между двумя курсами тренинга, уже восемь человек распрощались с жизнью. Йошка Брайтнер ничего об этом не знал. Мертвецы, которые сопутствовали мне по жизни, были для меня как бы логическим следствием тренинга по осознанности. А не его причиной.
Терапевтические сессии стали для меня не только приятной рутиной, они также помогали устранять мои душевные шероховатости вовремя, так что за последний год никто не оказался из-за них в смертельной опасности. А то, что однажды у меня обнаружится совершенно полый зуб, я даже вообразить себе не мог.
Спокойный и расслабленный, я регулярно подъезжал к дому Йошки Брайтнера за десять минут до 17:30 – времени начала тренинга. Чтобы в очередной раз убедиться, что в модерновом квартале, где практиковал мой терапевт, нет свободных парковочных мест для моего несколько крупногабаритного «лендровера-дефендера». В соответствии с правилами одностороннего движения, я дважды напрасно объезжал квартал, чтобы в конце концов припарковаться на стоянке у супермаркета в трех улицах от нужного мне дома. А потом бежал восемьсот метров обратно, и при этом запланированные мною десять минут расслабления превращались в десять минут напряжения ради почти-пунктуальности.
И каждый раз, с абсолютной непреложностью, я нажимал на дверной звонок Йошки Брайтнера ровно в 17:31.
В тот день единственным отличием от привычного порядка, сохраняющегося вот уже добрых двенадцать месяцев, было лишь то, что я позвонил в 17:32. И приехал на такси. Водитель при первой попытке припарковаться слишком рано свернул на улицу с односторонним движением. Моя расслабленность держалась в допустимых пределах. Я все еще ощущал легкое похмелье со вчерашнего дня. Недомогание, назойливо напоминающее мне о минувшем вечере, который я, вообще-то, предпочел бы забыть.
Как всегда, господин Брайтнер открыл мне дверь со свойственной ему истинно прусской уравновешенностью. На мою маленькую непунктуальность он отреагировал дружеским молчанием и пошел впереди меня в свой кабинет. Мне так и не удалось выяснить, обладал ли господин Брайтнер одним-единственным комплектом одежды, который постоянно носил, или же у него было неимоверное количество одинаковых выцветших джинсов, одинаковых хлопчатобумажных рубашек и одинаковых грубых вязаных жакетов. Не могу припомнить, чтобы он когда-либо надевал что-либо другое. Но наряд его никогда не был неряшлив. Кажущееся пренебрежение, с которым он относился к своему гардеробу, лишь подчеркивало то значение, которое он ему придавал.
Я привычно устроился в кресле из хромовой трубы, обтянутой вельветом, а мой взгляд в который раз пробегался по корешкам книг на полке, пока господин Брайтнер наливал нам обоим свой любимый зеленый чай.
Как обычно, я спрашивал себя, что между «Искусством войны» Сунь-цзы и «Наедине с собой. Размышления» Марка Аврелия делает роман Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце».
Я был готов к тому, что этот вопрос так и умолкнет в моей голове, оставленный без ответа, потому что вот сейчас Йошка Брайтнер, как обычно, спросит меня о моем самочувствии.
Но нет.
Обычный вопрос от господина Брайтнера «Чудесно, что вы снова здесь, как себя чувствуете?» не прозвучал. И образовал некоторую дыру в привычном звуковом ковре наших сеансов.
Несколько сбитый с толку этим отклонением от устоявшегося ритуала, я взглянул на него: господин Брайтнер стоял передо мной с двумя чашками зеленого чая и вопросительно улыбался.
– Почему две минуты? – поинтересовался он, протягивая мне чашку.