Страница 17 из 95
Исабель ничего не ответила, но капюшон натянула по самый подбородок, а полы плаща расправила так, чтобы не было видно, что на ней одето под плащом.
Я же наоборот, не собиралась скрывать, что я женщина. Но ставила ставку на то, что никто не узнает во мне Миледи. Почему-то эта уверенность во мне росла с каждой секундой. И снова это были не мои мысли, решения и уверенность. Это на автомате работал инстинкт самосохранения и способность выживать в любых условиях. Те самые качества, отличительные черты характера, которые полностью отсутствовали у Лилии Яковлевны Светловой и в избытке были у Миледи Винтер.
Когда всадники уже почти поравнялись с нами, наша лошадь оступилась, попав копытом в какую-то ямку на обочине дороги. Лошадь встала как вкопанная, и мне пришлось спешиться, чтобы посмотреть, всё ли в порядке.
«‒Нам только не хватала остаться без лошади! ‒ подумала я. ‒ После этого, хоть ложись и помирай!»
Стоило об этом подумать, как в голову пришла гениальная мысль.
— Исабель, начинай кашлять и кашляй без остановки, ‒ спускаясь с повозки, тихо сказала я и переспросила. ‒ Ты поняла?
В ответ на мой вопрос я услышала громкий кашель.
Мой простой план сработал. Только всадники поравнялись с нами, как и я сама несколько раз кашлянула. И неспешно обходила лошадь, проверяя её копыта. К слову мне и не требовалось играть роль уставшей, почти убитой горем женщины. Мой внешний вид говорил сам за себя. День в пути, и тем более последние несколько часов по старой дороге и моё лицо покрыто тонким слоем дорожной пыли, придающий коже серый болезненный цвет. Волосы так же в пыли, и ни о какой приличной прически уже и речи нет.
Так что трое всадников, если и заинтересовались тем, кто мы, откуда и куда путь держим. То увиденная картина вблизи не вызвала у них желания пообщаться. Думаю, большую роль в этом сыграл деревянный ящик в повозке. Он хоть и не был похож на стандартный гроб. Но пара штрихов, и вот мы уже без дополнительных пояснений выглядим, как вдова с ребёнком, направляющаяся куда-то, чтобы похоронить мужа. А пара тюков с вещами Исабель лишь дополняли картину.
Откуда в моей голове взялось всё это, я и сама не знала.
Так же, как не знала, как я смогла определить, что лошадь нашу всё же придётся либо подковать, либо заменить. Второй вариант был более накладным, поэтому я решила, что на окраине города или у постоялого двора, должен быть кузнец. Вот он нам и нужен был.
Как-то сами по себе мысли мои переключились на пресловутое «мы» и «нам». Головой я понимала, что одна девочка с полутрупом в повозке не сможет добраться даже до побережья, не говоря уже о самой Англии.
Поэтому я решила для себя, что помогу ей добраться до Кале, даже может быть прослежу, чтобы она встретилась с капитаном Генри Нортум и отбыла в Англию на корабле «Мария‒Тереза». За это время и я решу, куда же всё же податься. И вполне возможно, что тоже уплыву куда-нибудь.
Надо только вспомнить, где сейчас более или менее безопасно.
Не спеша мы продолжили свой путь. Исабель иногда покашливала, а я осматривалась, ища глазами то, что могла указать на кузню или платную конюшню.
И с этим мне повезло. Даже в город не пришлось заезжать. Прямо на окраине был большой постоялый двор. Тут были и конюшни и свежие кони, и кузня. Мы даже столкнулись с теми тремя всадниками, они сменил лошадей, как раз покидали постоялый двор, когда мы подъезжали к нему.
Куда делся мой страх, моя робость и нерешительность?
Я и сама не понимала. Большая часть того, что я делала и говорила, даже то, как двигалась, ‒ всё это было не моё! Меня это пугало и в тоже время, я понимала, что сама бы я с этим всем не справилась. Поэтому приходилось мириться с тем, что тело, в которое я попала, действует на инстинктах, и я не полностью им управляю. И я задумывалась о чём-то, уже после того, как сделала это.
Так же случилось, когда мы с Исабель оказались в небольшой комнатке за кузней. Все комнаты на постоялом дворе были заняты, а в таверне кутили какие-то вояки. Поэтому жена кузнеца, а по совместительству и дочь хозяина постоялого двора, предложила нам отдохнуть с дороги в небольшой комнате, пока её муж и сыновья занимались нашей лошадью.
Там же она накрыла нам стол и принесла таз и кувшины с водой, чтобы мы умылись с дороги. За это я собиралась щедро отблагодарить милую женщину. Оставив Исабель в той комнатке, я пошла, справить нужду. А когда вернулась, то застыла прямо в дверях.
Исабель стояла с ножом в руке. Она поднесла острый клинок к своей шее и читала молитву.