Страница 91 из 95
— Я боюсь, потому что любовь нельзя расследовать до конца, — продолжила Сяо-Лань. — Нельзя составить список признаков и сказать: теперь безопасно. Нельзя открыть сердце как дело и проверить, кто подделал печать. Даже мой дар слышит невысказанное, но не будущее.
Вэй стоял неподвижно: не помогал, не подсказывал, не решал за неё.
— Вы раздражаете меня, — сказала она.
Цикада тихо сообщила:
— Парное признание достигло симметрии.
— Вы раздражаете меня так сильно, что иногда проще было бы влюбиться в шкаф: он хотя бы скрипит честно и не составляет договоров о лапше. Вы прячетесь за законом, когда вам страшно, поправляете формулировки в моменты, когда любой нормальный человек уже либо целуется, либо убегает, и можете превратить заботу в предписание без печати.
Губы Вэя дрогнули. В груди стало больно и свободно.
— Но именно это я и выбираю. Не потому, что уверена, безопасна или предназначена вам книгой, печатью и пельменем с дурным характером. Я выбираю вас, потому что хочу идти в неизвестность с человеком, который спорит со мной, когда я неправа, и со всем Небом, когда право на моей стороне. С человеком, который остановился перед признанием, чтобы не сделать его цепью, и выбрал мой беспорядок, хотя мог стать спокойным.
Она сделала ещё шаг. Между ними оставалось меньше дыхания.
— Я люблю вас, Вэй Жэнь. Не как доказательство, договор или просьбу остаться. Как правду, которой всё равно боюсь, но больше не хочу отдавать её страху.
Площадь молчала. Сяо-Лань слышала невысказанное всего города, и впервые оно не давило. Оно слушало. Вэй смотрел на неё так, будто вся его точность сгорела и осталась одна невозможная, неподходящая для протокола радость.
— Формулировка.. — начал он.
Она подняла палец.
— Осторожно.
Он выдохнул.
— Формулировка безупречна.
Сяо-Лань моргнула.
— Вы больны?
— Вероятно.
Небесная система попыталась оформить произошедшее раньше, чем Сват успел вмешаться. Над площадью вспыхнула таблица: «Событие: взаимное признание. Стороны: Вэй Жэнь, Ли Сяо-Лань. Потенциальные сборы: налог на признание, сбор за эмоциональную значимость, пошлина за публичное сердечное воздействие, корректировка по почти-признаниям предыдущих периодов».
Цикада взвилась в воздух.
— Требую амнистию по предыдущим периодам!
Таблица мигнула. «Проверка выгоды..» Золотые символы зависли, потом начали гаснуть: «Материальная выгода не обнаружена. Принуждение не обнаружено. Договорные обязательства отсутствуют. Требование ответа отсутствует. Практическая польза не установлена».
Вэй поднял голову.
— Что значит «практическая польза не установлена»?
Сяо-Лань схватила его за рукав.
— Не спорьте с системой, когда она на нашей стороне.
Таблица дрогнула, явно оскорблённая масштабом непрактичности, и выдала окончательное уведомление: «Событие признано не подлежащим налогообложению ввиду полной непрактичности».
На площади наступила тишина. Потом госпожа Цян сказала:
— Вот теперь верю, что любовь настоящая. Никакой пользы.
Министр Фу всхлипнул. Хань Юй начал писать на пустом свитке. Мэйлин рассмеялась. Тетушка Ма вытерла глаза рукавом и тут же сделала вид, что это пар от чайника. Цикада №108 рухнула на плечо бронзового журавля.
— Налоговая признала романтическую непрактичность. Я жила не зря.
Сват начал распадаться. Первый договор держался на страхе, что выбор разрушит людей, но на площади Небесного суда два человека выбрали не гарантию, не стабильность и не отсутствие боли. Они сказали правду без права получить что-то взамен, и система не нашла для этого графы.
Красные нити лопались одна за другой. Из тела Свата вырывались фразы: «Я не хочу», «Я всё ещё люблю», «Я устала», «Я простил, но не забыл», «Я согласна, только если это мой выбор», «Верни моё имя», «Не решай за меня». Они летели над площадью светящимися птицами, падали в ладони людей и возвращались в грудь.
Хань Юй поймал одну фразу и рухнул на колени, смеясь и плача одновременно. Мэйлин прижала своё «нет» к запястью. Госпожа Цян поймала: «Я скучаю по этому старому жадному ослу», — и сердито спрятала её в рукав.
Ли Вэньцзюнь стоял неподвижно. К нему подлетела зелёная фраза, и Сяо-Лань узнала её раньше, чем прочитала: «Я любил вас обеих». Фраза вошла ему в грудь. Отец вздрогнул. Он не стал сразу живым полностью; такие вещи не происходят удобно. Но в его лице появилась настоящая боль. Ли Вэньцзюнь поднял глаза на дочь и заплакал тихо, словно ещё не знал, как это делается.
Сяо-Лань не побежала к нему. Не сейчас. Он должен был сам узнать, хочет ли быть спасённым. Но она кивнула один раз. Он ответил тем же.
Сват сжимался над помостом. В трещинах пустого лица мелькали те, кто когда-то носил эту должность: старая сваха, древний чиновник, молодой Су у реки, другие лица, забытые и стёртые. Возвращённые фразы проходили сквозь них светом.
— Вы вернёте боль, — сказал Сват, почти распавшись. — Они будут страдать.
— Да, — ответил Вэй.
— И выбирать, что с ней делать, — добавила Сяо-Лань.
— Они снова попросят избавить их.
— Возможно, — сказал Вэй. — Тогда новая система должна дать помощь, а не кражу.
Сват повернул к нему остаток пустого лица.
— Вы думаете, сможете создать закон, который выдержит сердце?
Вэй посмотрел на Сяо-Лань, папку матери, город и людей с возвращёнными лицами.
— Нет. Не один.
Сяо-Лань усмехнулась.
— Вот и хорошо. Один вы опять сделали бы форму на сто восемь вопросов.
— Сто восемь — устойчивое число.
— Потом поспорим.
Сват распался окончательно — не взрывом и не дымом, а фразами. Они поднялись над Небесным судом, закружились, как светящиеся цикады, и разлетелись по городу: к владельцам, в реку невысказанного, над площадью, где люди ещё не были готовы читать. На помост упала только одна печать: пустой круг, треснувший пополам.
Цикада тут же подлетела.
— Можно съесть?
— Нет! — одновременно сказали Вэй и Сяо-Лань.
— Романтика делает вас синхронно скучными.
Над площадью Небесная система ещё раз мигнула: «Уведомление: первый договор утратил силу в связи с невозможностью определить универсальную графу для человеческого выбора». После паузы появилась новая строка: «Рекомендация: разработать новую форму».
Вэй невольно шагнул вперёд. Сяо-Лань поймала его за рукав.
— Нет.
— Но новая форма действительно понадобится.
— Сначала город, люди, отец, бюро, чай и сон.
— И поцелуй, — сказала тетушка Ма откуда-то сбоку.