Страница 76 из 95
Цикады внутри снова зазвенели — уже от её собственной лжи. Она хотела сказать: «Вы не имеете права». Но имел. Если он добровольно отказался от чувств и не хочет их возвращать, может ли она разбить его спокойствие ради собственной нужды в отце? Не будет ли это тем же решением за другого?
Сяо-Лань посмотрела на Вэя. Раньше он заговорил бы о недействительности согласия под давлением. Сейчас молчал не из покладистости: пальцы сжимали брачный ключ до белых костяшек. Он боролся, но выбор оставлял ей.
— Скажите мне, — попросила она отца. — Не как служитель. Как можете. Если я оставлю вас здесь, это будет ваш выбор?
Ли Вэньцзюнь долго смотрел на неё.
— Мой нынешний выбор — да.
— А прежний вы?
— Прежний я, вероятно, хотел бы вернуться.
— Вероятно.
— Да.
Внутри всё болело, но боль была её: не украденная.
— Тогда я не буду тащить вас силой. Но разрушу систему, которая сделала ваш нынешний выбор таким удобным. Потом, если вам всё ещё будет всё равно, я попробую принять, что вы не просите спасения.
— Это причинит вам боль.
— Да.
— Вы могли бы отдать её.
— Уже предлагали.
— И?
Сяо-Лань поднялась.
— Я дочь человека, который сам велел плюнуть Свату в лицо.
На лице отца что-то дрогнуло: не чувство, а слабый след от него.
— Я так сказал?
— Да.
— Это похоже на меня прежнего.
Сяо-Лань взяла признание обратно.
— Тогда я сохраню его, пока вы не решите, хотите ли узнать, кто это был.
Она повернулась и пошла к Вэю. За спиной отец тихо произнёс:
— Сяо-Лань.
Она замерла. До сих пор он не звал её так — просто имя. Когда она обернулась, Ли Вэньцзюнь смотрел иначе: будто сквозь толстое стекло кто-то внутри на миг приложил ладонь.
— Если вы разрушите систему, мне, возможно, станет больно.
— Да.
— Тогда сделайте это быстро.
Сяо-Лань улыбнулась сквозь слёзы маленькой злой улыбкой.
— Вот теперь вы звучите как родственник.
Они вышли через боковой проход. Вэй Жэнь шёл последним. Печать на груди молчала уже несколько минут, и это было подозрительно. Он ожидал боли и разумности, но знак Свата затаился, дожидаясь его усталости.
Передышку они нашли в коридоре между залом служителей и отделом исходных печатей. Сяо-Лань делала вид, что изучает карту; на самом деле пыталась не развалиться. Вэй не подходил: сейчас ей нужно было присутствие без посягательства. Он только встал между ней и коридором, откуда могли прийти бумажные служители.
И тогда печать заговорила — не голосом, а предложением. В груди разлилось мягкое, почти милосердное тепло. Ты устал. Она страдает. Ты тоже. Можно остановить.
Вэй закрыл глаза. Перед ним возникла возможность: если согласится, чувство к Сяо-Лань исчезнет без шума. Память останется — ворота настоящих супругов, письмо-журавль, танец, река, нож для конвертов, её слова. Но всё перестанет причинять боль. Он сможет помогать ей спокойно, без смущения, страха и желания остаться рядом просто потому, что мир без неё станет неправильным. Печать показала будущего Вэя свободным от чувства. Сохранным. Удобным.
— Нет, — тихо сказал он.
Печать предложила снова, как вода предлагает усталому лечь. Боль вернулась: осознанный отказ ей не понравился.
Ты можешь избавить её от себя.
Вот это ударило точнее. Сяо-Лань заслуживает не человека, которого переписывает чужая печать, и не мужчину, чьё чувство стало рычагом для врагов. Разумнее отказаться. Безопаснее для неё.
Вэй открыл глаза и посмотрел на Сяо-Лань. Она стояла у карты со свитком отца, пылью на рукаве и ножом на поясе: усталая, злая, живая. Ложь печати раскрылась: она называла заботой решение за неё. Снова. Всегда снова.
— Нет, — повторил Вэй.
Печать вспыхнула белым. Он упал на одно колено.
— Вэй! — Сяо-Лань резко обернулась.
— Не подходите.
Конечно, она подошла.
— Невыносимый человек, вы правда думаете, что я послушаю?
Боль прорвала грудь, но Вэй почти рассмеялся. Она не послушает, не станет удобной даже ради его драматического приказа.
Печать предложила третий раз, уже не боль и не любовь — слово, которое он всё ещё не решался назвать, — а беспорядок. Вэй понял: именно его она хотела забрать. Не чувство к Сяо-Лань отдельно, а всё, что оно сделало с ним: сомнение в Палате, гнев за мать, спасительное раздражение и знание, что порядок без сердца становится архивом мёртвых решений.
Сяо-Лань опустилась перед ним на колени.
— Смотрите на меня. Что предлагает?
Вэй хотел ответить аккуратно, но не смог.
— Вас.
Она побледнела.
— Меня?
— Не память. Не союз. То, что я чувствую, когда вы рядом: боль, страх, раздражение, желание спорить и остаться. Всё.
Она сжала его руку.
— И?
Печать горела так, будто хотела прожечь грудь насквозь.
— Я выбираю беспорядок.
Слова прозвучали нелепо для человека, всю жизнь верившего в форму. Поэтому они были истинными.
— Я выбираю ваше вмешательство в процедуры, угрозы тёщами, привычку бить по больному месту и потом жалеть о глубине. Вашу способность разрушить красивую ложь ножом для конвертов и оскорбить мою пунктуацию ровно в тот момент, когда я становлюсь удобным.
Сяо-Лань открыла рот, закрыла, а в глазах у неё снова появились слёзы.
— Это самое ужасное почти-признание, которое я слышала.
— Я ещё не закончил.
— Тогда продолжайте ужас.
Вэй вдохнул. Печать вцепилась в него, как холодные пальцы.
— Если боль — цена за право чувствовать самому, я принимаю боль. Если разумность требует отдать выбор ради её безопасности, я отказываюсь от такой разумности. Если свобода означает, что Сяо-Лань может уйти, остаться, злиться, простить отца или не простить, выбрать меня или не выбрать, я выбираю её. Даже если она выберет не меня.
Печать на его груди треснула с маленьким звуком, похожим на лопнувшую запятую в неправильном месте. Белый круг Свата дал тонкую трещину от верхнего края к центру. Третий штрих погас, второй потускнел, первый остался красным, но уже казался не корнем, а ожогом.
Боль ударила последней волной, и мир вернулся слишком резко: холод каменного пола, запах мокрой бумаги, страх за Цикаду, гнев на Су, тяжесть папки матери. Сяо-Лань была близко — живая, с дрожащими губами и глазами, от которых Вэй почти стал журавлём. Первым делом он разозлился — с облегчением.
— Эта печать, — сказал он хрипло, — самый оскорбительно самонадеянный магический документ из всех, что я видел.
Сяо-Лань закрыла лицо рукой. Плечи её затряслись, и Вэй испугался, что она плачет, пока не понял: смеётся.
— Вы вернулись.