Страница 54 из 95
Глава 20 Печать удобного союза
Тетушка Ма посмотрела на печать у Вэя на груди и сказала:
— Неприятная работа.
Сяо-Лань сжимала нож для конвертов так крепко, что побелели пальцы.
— Насколько неприятная?
— Если бы это был чай, я бы не стала выливать его в канаву. Канава не виновата.
Вэй сидел в задней комнате фестивальной чайной тетушки Ма. Чуть ниже ключицы горела печать Свата: круг, пустое лицо и три тонких штриха; первый уже наливался красным. Три дня — и Вэй Жэнь станет удобным. Даже без служебной печати, с разорванным воротом и чужим знаком на коже он держался прямо, и Сяо-Лань боялась, что станет страшнее, если он всё-таки согнётся.
Ма провела над печатью серебряной шпилькой. Та звякнула о край пустой чашки.
— Печать удобного союза. Не полная брачная, предварительная. Она не заставляет, а предлагает разумное: сначала человек выбирает то, что проще объяснить, потом объяснимое кажется нравственно правильнее, а к третьему дню желание, гнев и привязанность выглядят нарушением внутреннего порядка.
— Как чай Су, — сказала Сяо-Лань.
— Из той же семьи мерзостей, только печать переписывает выбор постепенно.
Вэй молчал. Настоящий Вэй уже потребовал бы протокол и двенадцать уточнений, а сейчас смотрел на знак так, будто составлял с ним переговорную таблицу.
— Симптомы?
— Вежливость сверх обычной, тяга к спокойным компромиссам и внезапная готовность обсуждать приданое таблицами.
Вэй нахмурился.
— Табличное сравнение приданого действительно снижает конфликтность семейных переговоров.
Сяо-Лань резко повернулась к нему. Он замер и медленно закрыл глаза.
— Это был симптом?
— С кисточкой и печатью.
— Я не составлял бюджет, — сказал Вэй.
— Но хотели, — сказала Сяо-Лань.
Он не ответил, и от этого стало совсем плохо.
Ма достала коробочку с чёрной пастой, пахнущей имбирём и угрозой.
— Снять сразу нельзя. Печать не на коже, а в месте выбора. Если резать грубо, можно вырезать не Свата, а то, чем человек ему сопротивляется.
— Тогда как?
— Держать его настоящим: раздражать, спорить, напоминать, где он сам, а где «разумнее». Не давать стать милым.
— С последним у нас обычно проблем нет.
— Я присутствую, — сказал Вэй.
— Вот и хорошо. Присутствуйте неприятнее.
Он хотел ответить, но печать вспыхнула, и Вэй произнёс слишком ровно:
— Возможно, сейчас важнее сосредоточиться на лечении, чем на взаимных уколах.
В комнате стало тихо. Сяо-Лань подошла почти вплотную.
— Вэй Жэнь, если вы ещё раз назовёте мои уколы неважными, я запишу вас в очередь на тёщу усиленного типа.
Его взгляд дрогнул.
— Это непропорциональная мера.
— Возвращается, — шепнул Цикада.
Ма усмехнулась.
— Вот. Держите его за сопротивление. Оно занудное и крепкое. Такое иногда переживает даже брак.
— Мы не в браке, — сказали Вэй и Сяо-Лань одновременно.
Печать на груди Вэя мигнула. Ма намазала чёрную пасту вокруг знака. Печать зашипела, Вэй побледнел, но не издал ни звука. Сяо-Лань хотелось, чтобы он хотя бы обвинил пасту в отсутствии регистрации.
— Больно?
— Терпимо.
— Плохой ответ.
Он посмотрел на неё.
— Очень больно. Паста пахнет незаконным рынком и моральным поражением.
— Почти живой, — сказал Цикада.
Ма закрыла коробочку.
— До завтра это замедлит печать, но не остановит. Сегодня он ещё спорит, завтра начнёт уступать, послезавтра будет говорить такие разумные вещи, что вам захочется ударить его чайником.
— Мне уже часто хочется.
— Берегите это чувство. Оно может спасти ему жизнь.
Вэй осторожно запахнул халат и перечислил оставшиеся угрозы. Ма велела включить в список улик его самого.
Сяо-Лань заметила, как его рука легла на грудь поверх печати: не к боли, а к чужому документу, который уже начали заполнять от его имени.
— Я не дам.
— Чего?
Стать удобным, исчезнуть в вежливости, согласиться на союз, который он не выбрал, отдать Свату ту раздражающую, живую часть себя, которая поправляет запятые и краснеет от тоста.
— Вам обсуждать приданое таблицами.
Вэй смотрел на неё так, будто понял всё, что она не сказала.
— Тогда придётся вам чаще меня раздражать.
— Наконец-то достойная лечебная программа.
Ма поставила перед ними по чашке чая «Фестиваль уже достал».
— Пейте. Печать Свата предпочитает мягкую ложь. Если станет плохо, говорите друг другу что-нибудь честное и неудобное.
— Например?
Ма улыбнулась.
— То, что вы оба старательно не говорите уже несколько глав своей жизни.
Вэй чуть не поперхнулся. Сяо-Лань решила, что это хороший признак.
В комнате над чайной Вэй начал составлять завещание чувств. Снаружи звенели фонари, смеялись пары, город продавал судьбу, пока Вэй пытался сохранить хотя бы свою.
Сяо-Лань ушла вниз за новой порцией пасты и сведениями от Ма; Цикада увязался за ней. Вэй остался один, и это было опасно: рядом с Сяо-Лань печать злилась, её голос и даже молчание царапали знак. Без неё начинался вежливый пересмотр: принять ограничения, не подвергать её опасности, отступить, если чувство ведёт к боли.
Вэй схватил кисть так резко, что чернила капнули на стол.
— Нет.
Знак нагрелся. Если через день или два Вэй начнёт выбирать то, что разумнее, ему нужна запись от себя нынешнего — не протокол, а свидетельство. Он написал: «Я, Вэй Жэнь, пишу себе, пока ещё способен спорить». Сяо-Лань сказала бы, что он даже душу заверяет у нотариуса, но формулировка держала главное.
Вэй записал, что не доверяет Безымянному Свату, даже если его доводы кажутся разумными, и не доверяет Су: его мягкость убирала сопротивление из комнаты. На третьем пункте кисть остановилась.
«Я доверяю Ли Сяо-Лань».
Фраза была короткой и опасной. Она не нуждалась в приложении и стояла на бумаге так, будто пришла без разрешения и заняла место.
Печать вспыхнула болью. Вэй сжал зубы и продолжил: «Это доверие не является следствием временной помолвки, красной ленты, пельменя-пророка, аукционного лота или чужой конструкции первой встречи. Оно возникло из её поступков. Она бесит меня. Это важно».
Ему стало легче. Он написал, что Сяо-Лань вмешивается в процедуры, когда процедуры уже начали лгать; насмехается, когда боится; слышит чужое невысказанное и слишком редко слушает своё. Последняя фраза вышла почти без сопротивления: «Она спасла меня от идеальности». Спасла — от удобного чая, правильной версии самой себя и веры, что форма всегда лучше живой трещины.