Страница 52 из 95
— Неназванное. Поэтому ценное. Вы уже поставили его на аукционе, чтобы спасти его признание. Я заберу аккуратно. Вы будете помнить инспектора Вэя: рукава, формулировки, нелепое смущение, даже тостовые слова. Но риска в этих воспоминаниях не будет.
— То есть жизни.
— Боли.
— Вы повторяетесь.
— Люди редко слышат с первого раза.
Сяо-Лань посмотрела на фразу отца.
— А взамен?
— Полное признание. Не фрагменты и не догадки. Вы узнаете, почему он ушёл, что отдал, кого спас и любил ли вас до конца.
Вэй не мог сказать «не слушайте». Если бы перед ним положили полную правду о матери — её собственное признание о трёх годах ложного договора, — он не знал бы, насколько крепко удержится.
Сват говорил не с её слабостью, а с правом знать.
— Цена маленькая, — сказал он. — Чувство, которое ещё можно остановить. Вы сохраните свободу, бюро, язвительность, свой слух. Вам не придётся ждать, когда Вэй Жэнь выберет закон, форму или вас.
Сяо-Лань закрыла глаза.
Вэй стоял рядом и не двигался. Всё в нём рвалось вмешаться. Но это был её выбор: ужасный, несправедливый, подстроенный — и всё равно её. Если он решит за неё, Сват победит без печати.
— Сяо-Лань, — тихо сказал он. — Я не буду просить вас отказаться.
Она открыла глаза.
— Что?
— Это ваша правда. Ваш отец. Ваше чувство. Ваш выбор. Но он предлагает не свободу от боли, а пустое место там, где вы могли бы однажды решить сами.
Она смотрела долго. Сват молчал.
Вэй видел, как в ней борются два страха: не узнать отца до конца и дать новому чувству вырасти настолько, что оно сможет ранить.
Сяо-Лань повернулась к Свату.
— Условия красивые.
— Они справедливы.
— Нет. Справедливость не требует, чтобы я платила будущим за прошлое.
Фраза отца в пальцах Свата дрогнула.
— Вы отказываетесь?
— Я говорю, что подумаю.
Вэй почти улыбнулся. Сяо-Лань добавила:
— А пока засуньте сделку в свой архив удобных мерзостей.
Пустое лицо не изменилось, но воздух стал холоднее.
— Вы выбираете боль.
— Я выбираю не отдавать вам право выбирать за меня.
— Пока, — сказал Сват.
Это слово было хуже угрозы.
Вэй двинулся раньше, чем решил. Без ордера, служебной печати, плана и права.
Позже — если будет позже — он объяснит это как попытку пресечь угрозу свободе выбора гражданина. На самом деле он бросился на Свата потому, что тот сказал «пока» Сяо-Лань так, будто уже положил её будущую боль на полку.
Вэй ударил не кулаком. Печати у него не было, зато оставались красная лента, серебряный футляр с признанием и знак Свата на ладони. Он провёл футляром по горящей ленте и направил вспышку в пустое лицо.
— Вэй! — крикнула Сяо-Лань.
Поздно.
Красный свет ударил в Свата. Халат на миг разошёлся дымом, пустое лицо треснуло. Внутри были не тьма, не плоть и не дух, а строки.
Тысячи строк, наложенных одна на другую: «Я не хочу». «Я согласна». «Так будет лучше». «Не сейчас». «Я боюсь». «Возражения устранены».
Сват отступил на полшага. Всего на полшага, но Вэй успел подумать: значит, его можно сдвинуть.
Следующая мысль не оформилась.
Печать Свата опустилась ему на грудь: без удара, сначала без боли — просто холодный круг поверх сердца. Потом пришла боль. Не режущая, а упорядочивающая.
Вэй упал на одно колено. Воздух исчез. Красная лента рванулась к Сяо-Лань, но между ними выросли тонкие бумажные нити.
— Не трогайте его, — сказал Сват.
Сяо-Лань достала нож для конвертов.
— Попробуйте запретить ещё раз.
На нитях вспыхнули фразы:
«Для его же блага».
«Во избежание боли».
«Пока он не навредил себе».
Сяо-Лань замерла на полувдохе. Сват не просто держал её — он говорил словами, которыми оправдывали любую клетку.
Вэй попытался встать. Не смог. Под тканью горела печать: круг, пустое лицо, нить к сердцу.
— Вы удивительно удобный кандидат, Вэй Жэнь.
— Для чего?
— Для союза, который примирит закон и послушание. Для человека, умеющего подчиняться форме и уже боящегося собственной пристрастности. Для сердца, достаточно живого, чтобы сопротивляться, и достаточно дисциплинированного, чтобы однажды назвать сопротивление нарушением.
— Вы не получите моего согласия.
— Полного — нет. Поэтому начнём с удобного.
Сяо-Лань резанула ножом бумажные нити. Одна порвалась, вторая обвилась вокруг её запястья. Цикада с криком бросился на третью и вцепился зубами.
— Нематериальный сотрудник протестует против похищения стажёра!
Сват взмахнул рукой. Цикаду отбросило к зеркалу. Он ударился о раму, сполз вниз и всё же поднял лапку:
— Протест сохраняется.
Вэй наконец смог вдохнуть.
— Бегите, — сказал он Сяо-Лань.
Она посмотрела так, что слово сразу стало глупее всех прежних распоряжений.
— Нет.
— Это приказ.
— Вы отстранены.
Сват почти мягко сказал:
— Как трогательно. Но неэффективно.
Печать на груди Вэя вспыхнула снова. Боль прошла глубже, до места, где мысли становятся решениями. Внутри что-то попыталось выровняться: сгладить ярость, успокоить страх, найти разумное объяснение.
Сват не ломал его.
Он начинал редактировать.
Вэй вцепился пальцами в каменный пол.
— Нет.
— Через три дня печать завершит подготовку. Вы станете кандидатом на удобный союз. Не рабом и не куклой. Вы просто перестанете выбирать боль там, где можно выбрать спокойствие.
Сяо-Лань прорвала последнюю нить и упала рядом с ним на колени.
— Смотрите на меня.
Он смотрел.
Её лицо было злым, испуганным, живым. Никакое зеркало не сделало бы лучше.
— Слышите? Вы не имеете права становиться удобным. Я ещё не закончила над вами насмехаться.
Он почти рассмеялся. Получился хрип.
— Сколько осталось?
— Все. Я аннулирую лимит.
Печать на груди дрогнула.
Сват наблюдал за ними.
— Вот почему вас нужно разделить.
Сяо-Лань подняла голову.
— Попробуйте.
— Уже.
Зеркало за Сватом раскрылось тёмной водой. Десятки красных нитей потянулись к Вэю, футляру с признанием и золотой метке ставки на ладони Сяо-Лань.
— До встречи на главной сцене Фестиваля, — сказал Сват. — Там выбор станет публичным. А публичный выбор люди часто отдают тем, кто говорит увереннее.
Он отступил в зеркало. Перед тем как исчезнуть, пустое лицо повернулось к Сяо-Лань.
— Подумайте о предложении. Боль ещё можно предотвратить.
Зеркало погасло. Нити исчезли.
Вэй рухнул бы на пол, если бы Сяо-Лань не удержала его.