Страница 71 из 112
Глава 9
— Ха! — воскликнула мастерица и взмахнула руками. Потом резко повернулась и пошла в дальний конец зальчика — к двери в кухню. — Подмастерье! Хватит с меня этого счастья!
Мужчина на миг прикрыл глаза, и лоб у него собрался в морщины.
— Ну… — Он недоверчиво оглядел меня с головы до ног: от коротких торчащих волос до ярко-красных башмаков. — Верно, мы будем искать нового подмастерья, но, боюсь, сейчас не время, лучше попозже…
— А я буду толочь весь мускатный орех! — Не знаю, что за орех такой, но неважно. — И не буду лениться и подсыпать ингре… ингри… ингредиенты не по рецепту. Никогда, клянусь! Все буду делать, что скажете, лишь бы шоколад получился как можно лучше. Я только этого и хочу: научиться готовить самый лучший на свете шоколад.
Женщина застыла в кухонных дверях. Обернулась.
— Лучший на свете шоколад? Вот как? — Она недоверчиво устремила на меня пристальные темные глаза.
— Шоколад — то, что мне по душе, моя главная страсть, — объяснила я.
— Силы небесные! — Мужчина то ли охнул, то ли хохотнул и покачал головой. — Мы ценим твой пыл, деточка, но позволь спросить: у тебя есть какие-нибудь рекомендации? Кто-то из поваров и кондитеров может подтвердить твои таланты? Или, скажем, кто-то из вельмож и важных горожан ручается за тебя?
— Нет. — Я задышала чаще, потому что восхитительная уверенность схлынула и уступила место тревожному ознобу. — Но… ведь здесь главное шоколад?
Повисла тишина. Хозяева «Шоколадного сердца» молча переглянулись.
Я комкала в руках сверток — свой наряд-чешую — и усилием воли заставила себя молчать, пока эти двое совещались одними глазами, без слов.
Наконец мужчина шумно выдохнул сквозь зубы.
— Да, — напряженным голосом произнес он. — Самое главное здесь шоколад. И все же: из какой ты семьи? Из знатной? Влиятельной? Есть ли у вас полезные связи? Те, что помогли бы нашему заведению?
Теперь хозяева оба буравили меня глазами и ждали ответа.
Я с трудом сглотнула. Жоржетт стоит там, на улице, с прочими зеваками, заглядывает в витрину и с любопытством наблюдает за происходящим.
Ну уж ее-то я не удивлю. Она ведь уже сказала мне, что меня тут нипочем не оставят.
— Нет, — тихо сказала я. — Никаких связей. Только — шоколад.
— Ясно, — вздохнул хозяин. — В таком случае…
— Вот именно, — оживилась хозяйка. — По-моему, яснее некуда. — Она обеими руками распахнула двухстворчатую дверь в кухню, и оттуда хлынула волна такого аромата, что у меня слюнки потекли. — Ну, девочка, ты идешь или нет?
Я разинула рот. Хозяин тоже.
— Нет, Марина, погоди-ка…
— Иду! — выпалила я и поспешила за шоколадницей, пока та не передумала.
— Посмотри на это иначе, Хорст, — бросила Марина через плечо. — Раз у этой девицы нет никаких связей, значит, если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится. Радуйся!
Но Хорст в ответ лишь сдавленно застонал.
Мне задумываться о будущем было некогда. Меня поджидала пещера, полная шоколадных сокровищ, и я не собиралась упускать свежие впечатления.
В кухне у Марины все было яркое, как драгоценные камни, так что любому дракону тут пришлось бы по сердцу. По чистеньким белым стенам тянулись полки, заставленные высокими фигурными кастрюльками, а те сверкали серебром, медью и золотом. Рядом выстроились сине-белые фарфоровые чашки с разукрашенными, причудливыми гнутыми ручками. Будь я у себя дома, в пещере, я бы все до единой посудины подержала в лапах и часами рассматривала, замирая от восторга.
Но в этой кухне было кое-что попривлекательнее. И намного!
Если стены в зальчике для посетителей были выкрашены в огненные цвета, то здесь царил самый настоящий огонь, а с ним и жар и дым. Передо мной белела внушительная печь, а на одной из конфорок лежала продолговатая каменная плита. Справа дымила длинная угольная жаровня, а над ней на решетке грелись два медных чайника и большая серебристая кастрюля. По левую руку топился огромный очаг во всю стену и наполнял кухню таким жаром, что я охотно грелась бы перед ним весь день напролет.
Над огнем на длинном тонком шесте висела какая-то непонятная штуковина из золотистого металла — она непрерывно поворачивалась, хотя никто ее не крутил. С каждым новым поворотом внутри этой металлической емкости что-то постукивало, будто там жарилась целая россыпь мелкой гальки. Однако когда я потянула ноздрями, то по необычному запаху определила: там жарится кое-что поинтереснее простых камушков.
А как пахло из чайников и кастрюли и вообще отовсюду!
Запахи оглушили меня, и я покачнулась, а в глазах у меня помутилось.
— Осторожнее! — резко сказала Марина.
Я поспешно выпрямилась и вовремя: едва не врезалась в стол, заставленный десятком, если не больше, вазочек — этакие изогнутые раскрытые бутоны на стеклянных ножках, и каждый бутон полон чем-то темным, шелковисто-глянцевым, ароматным.
Если бы Марина меня не одернула, я сшибла бы со стола не меньше половины вазочек.
Я стиснула зубы. Не буду извиняться — еще не хватало!
— С чего мне начать? — спросила я, вскинула голову и вышла на середину кухни.
Но хозяйка с места не тронулась.
— Ты когда в последний раз ела?
— Когда ела? — Я захлопала ресницами. — Сегодня утром. — Сосредоточилась, припоминая. — Ранним утром.
— Я так и знала, — прошипела Марина сквозь зубы. — Вечная история!
— Но мне не нужна еда, — ответила я. — Мне нужна работа.
— И как ты собираешься работать на меня, если будешь то и дело шлепаться в обморок и все ронять, а, нюня?
Я поняла лишь половину из сказанного, но и того хватило, чтобы обидеться.
— Меня зовут не нюня!
— Плевать мне, как тебя зовут. На голодный желудок ты в моей кухне работать не начнешь — не пушу. Голодный кондитер отвлекается, а кто отвлекся — тот работает небрежно. Заруби себе на носу прямо сейчас: никакой небрежности я в своем шоколадном доме не потерплю, ни сейчас, ни когда-либо вообще. Поэтому… — Она взяла одну из вазочек, полную пахучей темноты, и вручила мне вместе с длинной ложкой. — Вот, ешь. Посетители, которые это заказали, пять минут назад разбежались, как вспугнутые кролики. Лучше уж ты съешь, чем выбрасывать.
Мы, драконы, умеем подолгу обходиться без еды, когда надо, и мне не понравилось, что хозяйка обращается со мной как со слабачкой. Но из вазочки прямо мне в нос заструился густой аромат, и сил спорить у меня не стало.
— Ладно, — буркнула я и принялась за еду.