Страница 28 из 103
Я моргаю, разгоняя туман неприятных мыслей, и фокусируюсь на ней. Каким-то образом, пока мой разум блуждал по воспоминаниям, я прошла через двор и оказалась на задней террасе бунгало.
— Хочешь поесть на пляже? — спрашивает она.
Я киваю.
— Конечно, пляжный пикник звучит весело. Дай только взять нам полотенца.
Дейтон уже в студии и ставит сумку Сав на пол. Его отец всегда был идеальным джентльменом, и он определённо унаследовал часть этих черт.
Он берёт несколько свёрнутых жёлтых полосатых пляжных полотенец из корзины в углу. На нём бледно-голубая льняная рубашка в тонкую полоску, рукава закатаны до локтей, и брюки цвета хаки. Его волнистые чёрные волосы немного отросли, а лёгкая щетина выглядит не просто привлекательно — она чертовски горячая.
— Просто сделай это уже, — выдавливает он сквозь зубы.
Я моргаю, глядя на него снизу вверх.
— Сделать что?
— Избавься от него.
— О чём ты говоришь?
— Ты ведь не можешь всерьёз думать, что эти отношения должны продолжаться. Он даже с тобой не спит.
Он жестом указывает на мою облачно-жёлтую кровать. Огромная, застеленная хлопковым покрывалом, по ней разбросаны пушистые, смятые пуховые подушки, а на угол небрежно накинуты кремовые муслиновые пледы.
Я скрещиваю руки на животе.
— А тебе какое дело?
Он качает головой, опускает взгляд на пол и раздражённо трёт глаза.
— Позволь мне прямо сейчас кое-что объяснить тебе как нормальный гетеросексуальный мужчина. То, что твой парень не спал в твоей постели больше восьми месяцев, — огромный красный флаг. И это, в сочетании с тем, что он здесь и его полностью устраивает, что твоя подруга делит с тобой кровать вместо него? Это хуже, чем красный флаг. Это катастрофа. И я не азартный человек, но поставил бы деньги на то, что он либо гей, либо изменяет тебе.
— Может, наши отношения — не только секс.
Я упрямо вздёргиваю подбородок.
Очевидно, я с ним согласна, и эта ситуация глубоко меня ранит. Но я лучше буду сидеть здесь и спорить с ним весь день, чем признаю это.
Его грудь поднимается и опускается с ровным выдохом.
— Ты вообще когда-нибудь занималась с ним сексом?
— Этот вопрос невероятно личный, но да, конечно, занималась.
«Да как он смеет спрашивать меня об этом?!»
Его челюсть напрягается.
— И ты считаешь нормальным, что он не хочет большего?
Его глаза темнеют, но остаются на моём лице.
— Кто сказал, что он не хочет меня больше?
Меня задевают его слова. Я ненавижу его способность разбирать меня на части и практически указывать пальцем на мои самые глубокие неуверенности так непринуждённо. И выглядеть при этом так чертовски сексуально.
Он усмехается и качает головой с недоверием.
— Говори себе что угодно, Кексик, но эти отношения мертвы, и этот мужчина тебя не хочет.
Он подчёркивает последнюю часть, проворачивая нож, который уже торчит у меня в животе.
Грудь обдаёт жаром. Я сжимаю челюсти и смотрю на него снизу вверх с огнём в глазах.
— Мне не нужны твои советы по поводу моих отношений. Что ты там говорил про то, что у тебя нет времени на девушку? Ты даже отдалённо не представляешь, как это работает!
Я повышаю голос, почти крича на него.
— Люди проходят через трудности. Людям бывает грустно. Люди иногда встречаются не с теми, но любовь — это пройти через тяжёлые времена, когда всё состоит не только из солнца и радуг! Так что почему бы тебе не заткнуться и не оставить меня в покое?
С тех пор как я начала свою тираду, выражение его лица не изменилось. Он всё так же выглядит осуждающим и раздражённым. Я резко разворачиваюсь, вылетаю из студии и марширую к пляжу. Сав и Аксель уже там, ждут меня и уже вовсю едят.
— Можно поговорить с тобой, Аксель? — выдавливаю я.
Слёзы грозят скатиться по щекам, но я заставляю их отступить.
— Конечно, — бормочет он, поднимаясь из приседа на песке.
Я начинаю идти вдоль пляжа, сердце бешено колотится. Он пристраивается рядом, всё ещё жуя свой бургер. Жир стекает по его руке. Мой живот урчит, но, кажется, я оставила свою еду в машине.
— Думаю, нам пора поговорить, — говорю я после того, как мы несколько минут идём рядом в тишине, позволяя волнам омывать мои потрёпанные нервы и немного их успокаивать.
Я ненавижу, как хорошо мы ладим. С ним легко. Спокойно и комфортно, но, господи, как же скучно. Он ждёт, пока я снова заговорю.
— Ты думаешь, у этих отношений есть всё необходимое, чтобы продолжаться?
— Эм, может быть. То есть я не знаю? Ты выглядишь так, будто тебе сейчас нужно личное пространство.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он глядит на воду, щуря голубые глаза на солнце.
— Ты думаешь, я отдаляюсь?
Он пожимает плечами.
— Ты переехала сюда практически внезапно. Ты вроде как возвращаешься к прежней себе. Я понимаю, ты пережила трагедию, так что всё нормально. Я просто думал, тебе нужно время, чтобы двигаться дальше, прежде чем снова стать той весёлой Саммер, в которую я влюбился.
— Но ты считаешь, что мы должны быть вместе? Ты скучаешь по мне, когда меня нет рядом? — настаиваю я.
— Да, скучаю. Я точно скучаю по тому, как мы тусили вместе.
Мой рот на несколько секунд складывается буквой «О», прежде чем я замечаю это и захлопываю его. Кожа кажется натянутой.
— Эй, смотри, кит.
Он указывает пальцем вдаль, где из воды показывается китовый хвост.
И внезапно всё становится таким ясным.
В первый раз я выбрала страсть — и обожглась. Сильно обожглась. Ожоги третьей степени со шрамами на сердце в доказательство. Поэтому, когда я встретила Акселя, всё вдруг показалось безопасным, лёгким и, в конечном счёте, лишённым страсти. Я думала, скука — то, что мне нужно, но это хуже скуки. Полностью платонические отношения.
— Аксель, — начинаю я, выдыхая и пытаясь собрать мысли, — мы с тобой правда, правда отличные друзья. Последние три года с тобой было весело. Думаю... думаю, может, именно этим нам и суждено было быть... друзьями.
Сказав это, я затаиваю дыхание, наблюдая за выражением его лица.
Мы оба останавливаемся одновременно. После долгой паузы его голубые глаза находят мои. Он вздыхает и слегка качает головой.
— Я понимаю, Сам. Может, ты права. Может, друзья — всё, чем нам и суждено было быть. Но ты мне небезразлична. Очень. Надеюсь, этот остров тебя исцеляет.