Просто ещё один летний враг

— Надеюсь, не слишком прямолинейно, Саммер, но я правда хочу узнать тебя получше. Я знаю, что вы с Дейтоном не всегда сходились во взглядах, но я считаю тебя семьёй. Я потеряла маму через год после рождения Амелии, и... ну, это было самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось переживать. Я правда не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь одинокой. Может, сходим пообедать? Амелия ходит в школу, так что моя работа в клинике зависит только от заранее расписанных приёмов.

Я давлю эмоции, подступившие к горлу. Даже не осознавала, насколько одинокой была все эти месяцы. Уже и не помню, когда в последний раз трапезничала с кем-то. И вдруг ловлю себя на том, что киваю. Когда она улыбается, в уголках её добрых глаз появляются морщинки.

— Отлично. Я тебе напишу. Мой любимый фудтрак недалеко от моей работы.

— Мне бы очень этого хотелось, — наконец удаётся сказать мне без хрипоты в голосе.

— Не хочу напрашиваться, но мне ещё очень хочется посмотреть, как продвигается ремонт дома. Дейтон говорит, он прямо на пляже.

Я киваю.

— Да. Чудесное место на Санрайз-Бич.

Я понятия не имела, что они с Дейтоном так близки, но, похоже, они часто разговаривают. Даже обо мне. Я несколько секунд изучаю её, размышляя, хочу ли подружиться с человеком, которому, очевидно, нравится общество кого-то вроде него.

Возле стола с подарками начинает плакать Амелия.

Шери двигается в ту сторону.

— Долг зовёт!

— Спасибо, что пригласила меня. И приезжай когда угодно!

Я смотрю, как она уходит, и вдруг чувствую себя легче.

«Похоже, мне нужно было человеческое общение сильнее, чем я думала».

Тепло у левого локтя и запах сандалового одеколона обостряют чувства. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Дейтон стоит рядом, засунув руки в карманы плавательных шорт. Я вздыхаю.

— Я не хочу спорить с тобой здесь. Оставь всё на потом, когда мы вернёмся домой.

— С чего ты взяла, что я хочу с тобой спорить?

Я пожимаю плечами, окуная палец в кремовую белую глазурь.

— Ты обожаешь спорить. Я бы даже не удивилась, если бы это тебя заводило.

Я подношу палец с глазурью к губам.

«Какого чёрта я только что сказала?»

Жар ползёт вверх по шее, но я пытаюсь вести себя непринуждённо, слизывая глазурь с пальца. Он смотрит на меня тем самым осуждающим взглядом.

— У тебя нет ни малейшего понятия, что меня заводит.

Я фыркаю, несмотря на то что мышцы живота резко сжимаются.

— Уверена, это связано с какой-нибудь формой садистских пыток.

— Не знал, что ты так много думаешь о моей сексуальной жизни.

По рукам, несмотря на тёплый день, пробегает дрожь осознания. Мне нужно срочно свернуть разговор в другую сторону, потому что говорить с ним о сексе странно и тревожно.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты знал, что Дейтон рифмуется с Сатана? А я не верю в совпадения.

— Ты знала, что сахар вызывает большую зависимость, чем кокаин?

Я фыркаю.

— И?

Я зачерпываю пальцем ещё немного глазури и снова слизываю её. Я никогда не пробовала кокаин, но жить без сахара мне неинтересно. Жизнь и так слишком болезненная штука для такой ерунды.

Его глаза не отрываются от моих.

— Он вызывает болезни сердца.

— Хм, правда?

— Ещё он вызывает кариес, диабет второго типа, болезни печени, список можно продолжать. Самое вызывающее зависимость вещество на планете. Есть его — всё равно что принимать мет и притворяться, будто это не проблема. Тяга, которая выходит из-под контроля. Главная причина смерти людей — ожирение и проблемы с сердцем, вызванные, как ты уже догадалась, сахаром.

— То есть ты хочешь сказать, что он либо сделает меня самым счастливым человеком на планете, либо убьёт?

Его янтарные глаза смотрят прямо мне в душу, когда он наклоняется и понижает свой глубокий голос.

— Именно это я и говорю, Кексик.

Я сверлю его взглядом, сердце грохочет в груди.

Моё недавнее хорошее настроение испаряется. Его самодовольное лицо, антисахарная лекция, глубокий голос и дурацкие вены на руках — всё вместе сработало, чтобы его уничтожить.

Я снова окунаю палец в глазурь и подношу к губам.

Меняю голос на насмешливый тон.

— О, боже, я сейчас съем кекс и стану та-а-акой зависимой, что уже не смогу остановиться, — дразню я.

Я издаю стон, закрывая глаза и отправляя палец, покрытый белой глазурью, в рот. Драматичный, нарочито преувеличенный стон вибрирует в груди и горле. Я вздыхаю, начисто слизывая глазурь с пальца, прежде чем открыть глаза, изо всех сил сопротивляясь желанию улыбнуться ему.

Его глаза темнее, чем я когда-либо видела.

Его розовый язык быстро скользит по губам, и он медленно выдыхает.

Он выглядит так, будто вот-вот сожрёт меня живьём.