Растворенные

– Эрнст всегда был сильной личностью, христианином-традиционалистом в местной общине в Томмерупе, поэтому он, должно быть, чувствовал невыносимый стыд, когда Мона родила смуглого ребенка, отец которого был мусульманином. Я представляю, как Эрнсту все эти годы было трудно любить собственного внука, возможно, он считал его безвозвратно потерянным из-за отца-мусульманина. – Дея покачала головой. – Всю свою жизнь Йоханнес изо всех сил пытался понравиться Эрнсту, но тому ни в чем нельзя было угодить. Когда Эрнст оказался, как он считал, на смертном одре, он, очевидно, решил, что пришло время рассказать Йоханнесу то, что Эрнст считал правдой, а именно, что Йоханнес был зачат в результате изнасилования. Почему он так решил, я сказать не могу. Возможно, он почувствовал необходимость объяснить свое плохое отношение к внуку за все эти годы… – Дея вздохнула и продолжила: – Когда Йоханнес понял, что причина, по которой Эрнст никогда не был им доволен, заключается в том, с чем ничего нельзя поделать… – Она остановилась на мгновение, глядя прямо перед собой. – Разве мы не можем представить, что он решил отомстить Эрнсту, показав ему, как много зла можно сделать, используя религию на службе зла. Можно сказать, все это преступление было совершено потому, что Йоханнес знает, что единственное уязвимое место Эрнста – это его вера. Вот он и ударил его в это место. Точно так же, как и самого Йоханнеса всегда больно настигала вера его деда.

Лиам задумчиво кивнул. Дея немного ссутулилась, усталые глаза глубоко запали в две темные впадины на загорелой коже.

– А Эрнст, согласно записям Йоханнеса, должен был стать жертвой номер девять, потому что дед претендовал на церковь, веру и, если уж на то пошло, на самого Йоханнеса как на свою собственность, – сказал он.

Теперь кивнула Дея.

– Именно так.

– Но мы не выяснили, кто десятая жертва, – вмешался Мартин.

Сверху раздался громкий стук в пол.

– Это айтишники, – пояснил Мартин. – Я попросил их постучать в пол, если в резервуаре будет какое-то движение.

– Видим Беату, – сказал Пил, показав силуэт на экране, как только они вошли в маленькую комнату. За окнами уже была ночь.

Они увидели, как Беата развязала брюки, которые удерживали ее на трубе, и соскользнула в воду. Женщина поблизости от нее протянула руку, и Беата нащупала ее, схватила и на мгновение задержала в своей руке. Они, похоже, не разговаривали.

– Это Луна, – прокомментировал Пил.

Затем Беата отпустила руку Луны и двинулась к третьему человеку. Она нащупала его лицо.

– А это Каспер, да? – спросила Дея, неподвижно глядя на экран.

Пил кивнул.

Беата погладила Каспера по щеке. Затем посмотрела на Луну и что-то сказала.

– Их лица редко обращены к камере, так что не всегда их видно на экране, – пояснил Пил.

Луна развязала удерживающую ее одежду и соскользнула в воду. Она двигалась так, как будто ей очень больно. Она добралась до Беаты, и они вместе отвязали Каспера и опустили его в воду. Он не двигался. Беата положила голову Каспера себе на грудь. Затем она нащупала его запястье и начала сгибать и разгибать его руку.

– Она пытается поддерживать в нем жизнь, – воскликнула Дея, в отчаянии глядя на Лиама.