Растворенные

– Та первая женщина из Томмерупа, ее нет уже шесть дней, – продолжал Бент. – В молодости я несколько лет проработал в полиции, так что немного представляю себе, что шесть дней без каких-либо известий – это большой срок.

– Вы были полицейским? – воскликнула Дея.

Отец Беаты кивнул, но была в его взгляде какая-то настороженность.

– Да, несколько лет, но эта работа не для меня.

– Бент, – продолжил Лиам, – вы не заметили каких-нибудь странностей у Беаты в последнее время? Может, у нее изменилось настроение? Может, она стала вести себя как-то иначе, не так, как обычно?

– Нет, она так же позитивно настроена, как и всегда. Бывает, чувствуется какое-то напряжение, но работающим родителям с маленькими детьми в наши дни нелегко.

– Вы вчера виделись? – продолжала Дея.

– Да, она завезла кое-какие продукты, мы вместе позавтракали, а потом она пошла наверх и немного посидела с матерью.

– И из того, что Беата говорила, никак не следовало, что она собирается на несколько дней уехать? – продолжил Лиам.

Отец Беаты некоторое время сидел, глядя в свою чашку, потом выпрямился.

– Вы ведь нашли записку? Питер позвонил мне и рассказал о ней.

Он переводил взгляд с Лиама на Дею.

– «Не приближайтесь к прелюбодеянию, ибо оно является мерзостью и скверным путем». – Он процитировал записку так, как будто текст накрепко врезался в его память. – Я все время думаю о том, что она пастор и ожидает ребенка от человека, с которым не состоит в браке. Дело, вероятно, в этом. Вам так не кажется? – На лице Бента появились озабоченные складки, но он старался держать себя в руках. Он просто констатировал факты.

Лиам кивнул.

– Да, мы тоже боимся, что все так и есть. Но мы пока ничего не знаем наверняка. Вот поэтому и стараемся выяснить, может, что-нибудь случилось? Не могла ли она исчезнуть по какой-то другой причине?

Бент покачал головой. Со второго этажа послышался женский голос.

– Я тоже надеялся, что дело в чем-то другом, – тихо сказал он, посмотрев в сторону лестницы в коридоре. – Даже представил уже, что вы пришли сказать, что это не имеет никакого отношения к этой истории с Кораном. Что записка была недоразумением и что существует какое-то другое объяснение. Но, конечно, я понимал, что пытаюсь выдать желаемое за действительное.

Снова послышался голос со второго этажа.

– Извините, пожалуйста, – сказал он, – жена проснулась, я должен идти к ней.

Дея встала.

– Спасибо, что уделили нам время.

Бент на удивление бодро поднялся на ноги. Лиам оглядел его. Крепкий старик, мускулистые руки, широкие плечи.

– Почему вам не подошла работа в полиции?

Бент помолчал с минуту.

– Я тогда был молод. Однажды вечером в Оденсе крыша поехала, и в итоге меня осудили за насилие, – объяснил он хладнокровно. – Но все в порядке. Я это заслужил. И мне очень нравилась работа в интернате.

– Добро пожаловать на ультракороткий брифинг, коллеги, – уверенно произнесла начальник полиции Дюббёль, оглядывая собравшихся. В зале сидели лучшие сотрудники полиции Оденсе, руководящая группа по проведению операции из полиции Юго-Восточной Ютландии и командир отряда добровольцев.

Все закивали и зашептались, а она продолжила:

– Как вы все знаете, мы оказались в очень сложной ситуации – нам не удалось найти шестерых пропавших без вести.

Она сделала небольшую паузу.

– В промежутке от трех сорока до девяти часов утра исчезла последняя жертва, молодая беременная пастор из Томмерупа. Причем это женщина, с которой мы знакомы и с которой общались. Непростительно, что мы допустили ее исчезновение прямо у нас под боком, и журналисты нас справедливо критикуют. Пресса окрестила исчезновение людей «делом о Коране», а это многих наводит на мысль о терроризме.

Она посмотрела на Лиама.

– Вы по-прежнему думаете, что мы должны исключить версию террористического акта?

Он угрюмо кивнул, раздраженный тем, что его таким вот образом делают крайним. Именно руководство определяло стратегию, именно оно несет ответственность, и он не сомневался, что разведку держали в курсе дела, когда Дюббёль сообщала наверх, что в данный момент дело не рассматривается как террористическое.

– У нас сложилось четкое впечатление, что найденные нами записки с цитатами в первую очередь имеют отношение к десяти библейским заповедям, но мы, конечно, не можем знать это наверняка, – сказал он. И демонстративно замолчал, глядя на начальницу.

– Но почему тогда используются стихи из Корана, когда посланием являются десять заповедей? – продолжила Дюббёль.

– Возможно, чтобы ввести нас в заблуждение, – вмешалась Дея. – Или чтобы одновременно послать несколько сигналов.

Дюббёль кивнула и снова оглядела сидящих в зале. Затем, без дальнейших комментариев, повернулась на каблуках и вышла из комнаты. После ее ухода все почувствовали облегчение и некоторое время сидели молча.

– Поблагодарим Дюббёль, – сказал Лиам, криво улыбаясь своей команде. – А теперь мне хотелось бы кое-что с вами обсудить…

Люди устали, подумал он. По кому-то это больше заметно, по кому-то – меньше. Но теперь, когда он заговорил, все внимательно посмотрели на него.

– Когда партнер Беаты нашел записку с цитатой из Корана на кухонном столе, листок был смят или, скорее, скомкан, на что работавшие на месте криминалисты сразу обратили внимание. Записка отправлена на судебно-генетическую экспертизу, но, как вы все знаете, пройдет не менее двадцати четырех часов, прежде чем мы получим ответ по ДНК. Но вот что интересно: похоже, Беата сама нашла листок. Возможно, он лежал на столе, там же, где его позже нашел Питер. Или она нашла его в другом месте и принесла на кухню.

Он замолчал на мгновение, пытаясь представить, как все могло произойти. На первом этаже не было никаких следов борьбы, но в ванной комнате наверху занавеска была сорвана и валялась на полу.

– Беата была прекрасно знакома с деталями этого дела, – продолжил он. – Поэтому я предполагаю, что в тот момент, когда увидела записку, она поняла, что преступник находится в доме. Или побывал в доме. Когда Питер вернулся с прогулки, в доме никого не было. Поэтому у нас нет никаких оснований сомневаться в том, что только преступник или Беата могли скомкать листок, и вот тут становится интересно.

Он оглядел множество внимательных лиц.