Страница 59 из 115
Глава 34. Уже не холодность... а хуже!
Помещение, которое нам выделили, оказалось просторным и полным света, который лился из огромных окон. Мы с Марьей пришли первыми. Я выбрала место у окна, разложила схемы и выдохнула, настраивая себя на нужный лад.
— Госпожа, может вам немного мятно чая принести? — начала Марья шёпотом. – Шибко вы нервная сегодня…
— Не нужно, — перебила я. – Всё нормально.
А у самой дрожь внутри. И с чего вдруг? Никогда на подобное не жаловалась, а тут вдруг, как напасть…
Открылась дверь.
Евгений Петрович вошёл не сразу — сначала впорхнули две его мастерицы – молоденькие девушки лет по двадцать, потом зашла ещё одна — круглолицая и румяная, из другой мастерской. А после короткой паузы явился и он сам.
Я вздрогнула.
Не хотела так реагировать, но реакция была самопроизвольной. При этом пальцы разжались сами собой, и стопка моих схем веером рассыпалась по полу.
— Ой, госпожа! — Марья кинулась поднимать, суетливо собирая листы.
А я замерла, чувствуя, как начинает гореть лицо.
Евгений Петрович до сих пор стоял в дверях, неспешно снимая перчатки, и смотрел прямо на меня. Смотрел и… ухмылялся. Краешком губ, едва заметно. Потом отвернулся, будто ничего не произошло, и начал оглядывать комнату.
Я покраснела. До самых корней волос, до кончиков ушей. И разозлилась — на себя, на него, на эту дурацкую реакцию, которую не смогла сдержать. Почему я так волнуюсь? Почему сердце скачет, как заяц, стоит ему появиться? А он — самоуверенный, наглый — уже сделал какие-то выводы. Наверняка решил, что я волнуюсь именно из-за него. Чушь какая!
Хотя… хватит себя обманывать. Да, я сама не своя в присутствии этого человека!
Поджала губы и помогла Марье собрать последние листы, стараясь, чтобы руки не дрожали.
Послышались шаги — входили остальные. Работницы из других мастерских, те, кого княжеская воля свела в одной комнате. В группе новоприбывших я мельком отметила высокую сухопарую женщину с цепким взглядом, потом ещё одну, совсем молоденькую, с огромной корзиной ниток, которую она едва дотащила до стола. Последней появилась пожилая мастерица в очках, степенная, важная, — она оглядела всех с лёгким высокомерием, будто оценивая, с кем ей предстоит работать.
Всего нас набралось человек двенадцать — мастерицы из четырёх мануфактур. Баронесса Софья Андреевна, которая расположилась у окна с видом наблюдателя, в это число не входила.
Следом вошёл помощник министра торговли Аркадий Семёнович Стрельников — в строгом сюртуке, с аккуратной бородкой и голосом, поставленным для долгих казённых речей. За ним — писарь с папкой и молодой человек в форме.
— Внимание! Прошу построиться для официального объявления, — объявил Стрельников.
Мы выстроились. Мастерицы справа, мы с Марьей слева. Сам Евгений замер чуть в стороне, скрестив руки на груди. Получилась пёстрая, неровная шеренга.
Стрельников прохаживался вдоль нас, заложив руки за спину, и вещал долго, с пафосом.
— Князь возлагает на вас великую надежду. Южане трижды доказывали своё превосходство, но настало время показать, что наше княжество не уступает ни в мастерстве, ни в изяществе. Только вместе вы сможете создать то, что превзойдёт всё, что было прежде. Забудьте о личных амбициях, о разногласиях. Вы — одна команда. Княжество надеется на вас!
Я слушала краем уха. Все чувства были прикованы к… Евгению Петровичу, черт бы его побрал. Когда я наконец рискнула поднять глаза, то встретилась с его взглядом.
Он смотрел на меня. Не на Стрельникова, не на свою команду — на меня. И смотрел уже не холодно, как раньше. Теперь в его взгляде читалось что-то другое — нахальное, насмешливое, отчего внутри всё переворачивалось от возмущения.
Отвела глаза. Сделала вид, что внимаю каждому слову чиновника. Через минуту снова покосилась — он всё ещё смотрел. Уголки губ чуть приподняты, бровь изогнута, будто он знает обо мне что-то, чего не знаю я сама.
Ну и пусть! Пусть смотрит. Мне всё равно.
Но щёки горели, и я ненавидела себя за это.
— Сплочённость и уважение — залог победы, — продолжал Стрельников. — Работать будете здесь, все материалы за счёт казны. Срок — три недели. Никаких отсрочек.
Он наконец остановился и обвёл нас взглядом. Вопросов ни у кого не возникло.
— Тогда прошу ознакомиться с документацией, — кивнул он писарю. — Завтра приступаете. Сегодня — познакомьтесь, обсудите план.
С этими словами Стрельников удалился вместе со свитой.
Дверь закрылась. Наступила тишина.
Я глубоко вздохнула и шагнула к столу, где лежали общие документы. И в тот же миг Евгений сделал шаг туда же.
Мы столкнулись. Его рука задела моё плечо, и меня обдало жаром, будто от разгоряченной печи.
— Прошу прощения, — произнесла я максимально холодно, отступая. Голос, к счастью, не дрогнул. — Я вас не заметила.
Как благородному аристократу, чье звание он носил с такой гордостью, Евгению Петровичу стоило бы извиниться в ответ. Но он этого не сделал и даже не отошёл в сторону. Наоборот — чуть наклонился ко мне, и я снова ощутила тот аромат, который всегда приводил меня в смятение.
— Вы как будто… — он сделал паузу, разглядывая меня с нахальным, самодовольным видом, — сегодня очень рассеяны, Катерина Павловна. Сама не своя. Вы чего-то боитесь?
— Боюсь? — вскинула голову, и наши взгляды встретились. Я постаралась вложить в свой взгляд как можно больше холода и отторжения. — Чего же я, по-вашему, боюсь, Евгений Петрович?
Он не ответил сразу. Некоторое время смотрел пристально, насмешливо, и от этого взгляда у меня невольно пересохло во рту.
— Я не Бог, чтобы заглянуть вам в душу, — наконец произнёс он лениво. — Но… вы действительно подозрительно взволнованы. Вас так пугают предстоящие соревнования? Вы настолько не уверены в себе?
Я поджала губы.
— Вы сюда работать пришли или ковыряться во мне?
— Я пришёл работать, безусловно, — Евгений Петрович наконец выпрямился, а я невольно отступила к столу. — Но мой вам совет — прекратите дрожать. Вы можете в любой момент уронить что-нибудь важное, не только схемы.
Он заметил мою невольную слабость и теперь обращал её против меня! И вообще, чего он цепляется?
— Может, вам лучше заняться своими делами? — парировала я, глядя на него раздражённо. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать моё самочувствие и мои реакции. Займитесь собой, Евгений Петрович!