Страница 114 из 115
Глава 71. Эпилог...
Год спустя…
Лето в этом году выдалось на удивление тёплым. Солнце заливало светом ухоженный сад родового поместья Терешковых, где, казалось, даже воздух пропитался покоем и счастьем.
В беседке, увитой диким виноградом, сидела Катерина Павловна, поправляя кружевной воротник на новом платье. Жизнь в поместье наладилась. Она больше не была той загнанной, испуганной девицей, какой была раньше. В её глазах горел огонь уверенности, а в доме царил порядок, который поддерживали её верные друзья и помощники.
Марья и Афанасий стали лучшими управляющими за все годы существования этого фамильного поместья. Их слово было весомым, и слуги уважали их не меньше, чем саму госпожу. Марья, как и мечтала, продолжала вязать, но теперь у неё были ученицы из числа самых смышлёных служанок. Её кружева, созданные по схемам Катерины Павловны, стали визитной карточкой поместья и приносили немалый доход. И это помимо элитного кружевного дела, которым занимался Евгений Петрович!
Афанасий, как и прежде, был немногословен, но всякий раз, когда он смотрел на жену, в его глазах читалась безграничная любовь. Он так и не стал отцом, но в душе уже давно усыновил Тимошу и Женю, баловал их и учил всему, что знал сам.
Тимоша вырос и расцвёл. От прежнего забитого сироты не осталось и следа. Он был признанным наследником и чувствовал себя уверенно, зная, что у него есть семья и дом. Афанасий учил его обращаться с лошадьми, Марья — быть чистоплотным и ответственным, а Катерина Павловна души в нём не чаяла. Мальчик больше не боялся, что его обидят или прогонят. Он готовился стать достойным помещиком и мечтал, что однажды его родители – Катерина Павловна и Евгений Петрович – будут им гордиться. Отношения мальчика с дядей и приемным отцом наладились. Как только Тимоша удостоверился, что Евгений Петрович действительно любит его приемную мать, он перестал испытывать к нему неприязнь, да и сам аристократ отлично постарался, налаживая с ребенком отношения.
Маленькая Женечка была гордостью и радостью всего дома. Она росла здоровой и весёлой, с отцовскими тёмными волосами и материнскими голубыми глазами. Евгений Петрович её обожал, и она отвечала ему тем же.
Молодой человек в принципе преобразился, стал мягче, но при этом не потерял своей деловой хватки. Он продолжал руководить кружевной мануфактурой, которая процветала как никогда, но теперь всё своё свободное время проводил с семьёй…
***
Прошлое больше не терзало их, хотя вначале было сложно.
Аглаю поймали почти сразу, как Евгений Петрович начал поиски. Она пыталась сесть на корабль и уплыть в другое княжество. Суд над ней был скорым и справедливым. Приговор оказался суровым — её сослали в отдалённую провинцию на принудительные работы. Слухи о её преступлении быстро разнеслись по округе, и никто не жалел о её судьбе. Еще бы – служанка из ревности пыталась убить госпожу – неслыханное дело!
Конечно, брак Катерины Павловны и Евгения Петровича встретил много осуждения в обществе. И хотя дни траура были соблюдены, этот союз посчитали презренным и нечистым: мол, Трофим Петрович еще в могиле не остыл, а они уже вместе…
Но кого волнуют чужие толки, если люди просто любят друг друга и готовы к вызовам мира?
***
Марья с Афанасием неторопливо шли через сад, направляясь к домику для прислуги, чтобы проверить, как там идёт уборка после вчерашнего небольшого семейного праздника. День выдался на редкость тёплым, и солнце ласково пробивалось сквозь кроны деревьев, отбрасывая на землю причудливые тени.
— Я говорю тебе, Афанасий, надо пересадить те кусты возле калитки, — тараторила Марья, поправляя платок. — А то они совсем разрослись, прохода нет.
— Пересадим, — коротко ответил муж, но взгляд его был устремлён вперёд, туда, где под раскидистым старым дубом стоял столик, заваленный бумагами и карандашами.
Возле столика, застыв в напряжённых позах, стояли Евгений Петрович и Катерина Павловна. Они не видели никого вокруг. Между ними, на столе, лежала какая-то схема — сложная, с множеством мелких значков, и оба тыкали в неё пальцами с таким видом, будто готовились к дуэли.
Марья тут же насторожилась, ухватив Афанасия за рукав и заставив его остановиться.
— Тихо, — заговорщицки шепнула она. — Поглядим, что там у них опять.
— Марья, неудобно же, — попытался возразить Афанасий, но сам тоже замер, не в силах отвести взгляд от этой картины.
Евгений Петрович, слегка наклонившись над столом, с жаром что-то доказывал. Его палец упирался в один из элементов схемы.
— Катерина, здесь нужна двойная петля! — голос его звучал твёрдо и настойчиво. — Иначе конструкция не выдержит тяжести шёлка, который хочет использовать княгиня. Я знаю, о чём говорю!
Катерина Павловна вздёрнула подбородок, и в её глазах вспыхнули знакомые Марье озорные искры.
— А я говорю, что двойная петля сделает изделие грубым! — парировала она, подхватывая с доски карандаш и рисуя поверх его линий свой вариант. — Если добавить воздушную арку и пропустить через неё основную нить, мы получим то же самое укрепление, но сохраним лёгкость!
— Но нужно придерживаться технологии! — воскликнул Евгений Петрович и, не выдержав, шагнул к супруге, сократив между ними расстояние до нескольких сантиметров.
— Слишком много технологий тоже плохо, Евгений Петрович, — не уступала Катерина Павловна, тоже подаваясь вперёд. Она не отводила взгляда от его лица, и между ними буквально проскакивали искры. — Вы всегда видите только скелет, а я — душу. Без моей «души» ваша схема будет просто скелетом, который не принесет должного успеха!
Евгений Петрович замер. Он, возможно, хотел что-то сказать в ответ, но вместо этого просто смотрел на неё. Она — в нескольких дюймах от него, такая же упрямая, такая же несгибаемая, такая же прекрасная в этом своём упорстве.
— Вы невыносимы, Катерина Павловна, — прошептал молодой человек, и в голосе его уже не было прежней твёрдости.
— Вы тоже, Евгений Петрович, — ответила Катерина Павловна с вызовом, и в этот момент что-то произошло.
Окаменели.
Секунда. Другая. Третья.
А потом, словно по команде, забыв о приличиях, о предмете спора и обо всём на свете, одновременно сделали последний шаг навстречу друг другу. Евгений Петрович схватил жену за талию, Катерина Павловна обвила руками его шею, и они слились в поцелуе. Таком яростном, жадном, будто пытались доказать друг другу свою правоту совсем иным способом.