Страница 103 из 115
— Так это вы из-за неё меня отвергаете, — прошипела Аглая, как разъярённая змея, и её красивое лицо исказилось в гримасе лютой, безумной ярости. Сейчас она больше напоминала злобную ведьму, чем ту роскошную девицу, которой все любовались. — Эта Катерина Павловна завладела вами вместо меня! Ненавижу! Ненавижу её!
— О чём ты говоришь? — Евгений Петрович брезгливо поморщился, чувствуя, как отвращение поднимается изнутри, как желание вышвырнуть эту нахалку вон становится почти непреодолимым. — Катерина Павловна чиста, как кристалл, по крайней мере, относительно меня. Прекрати нести чушь!
— Это вы слепой и глухой! — вскричала Аглая, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. Она тяжело дышала, смотрела на Евгения Петровича безумным, больным взглядом, в котором не осталось ни капли прежней нежности. — Она спала с вами, а вы этого даже не помните! Воспользовалась вашей слабостью, а вам даже невдомёк! Катерина Павловна — настоящая потаскуха! Откройте же глаза и поймите, она не та, за кого себя выдаёт!
Евгений Петрович гневно зарычал и, не сдержавшись, размахнулся и хлестнул служанку по щеке ладонью с такой силой, что голова её мотнулась в сторону. Аглая упала и тут же схватилась за лицо, несколько мгновений не дыша, а потом завопила во всю мощь своих лёгких — дико, отчаянно, как раненая волчица, почувствовавшая смертельную боль.
На шум начали сбегаться слуги, в дверь затарабанили, и из-за неё послышался встревоженный голос Афанасия:
— Господин! Господин! Что происходит? У вас всё в порядке?
Евгений Петрович, пылая гневом, подскочил к двери и резко отомкнул её, даже не думая жалеть наглую служанку, особенно после того, как она посмела оскорбить Катерину Павловну. В дверях столпились перепуганные слуги, и все увидели жалкую картину: обнажённую Аглаю, рыдающую на полу и вопящую от бессильной злобы.
— Заберите её отсюда! — жёстко бросил Евгений Петрович, отворачиваясь. — Она пробралась в комнату, чтобы меня соблазнить. Я буду разговаривать с Катериной Павловной о том, чтобы уволить эту девицу. Пусть идёт работает в бордель, если ей так больше нравится.
Афанасий понятливо кивнул, подскочил к стулу, схватил с него халатик и бросил Аглае.
— Одевайся, — грубо сказал он, — бесстыдница! Тебе пора уходить отсюда. Эх, было бы хоть немного ума в голове, давно бы зажила нормальной жизнью. Зачем только свою испоганила?
Аглая с трудом поднялась и, кое-как закутавшись в халат, поплелась прочь из комнаты, понурив голову и не поднимая глаз. Афанасию даже стало её немножко жаль — молодая, глупая, алчная и упрямая. Плохо кончит, плохо.
Когда все ушли, Евгений Петрович запер дверь и привалился к ней спиной, а в голове снова и снова вспыхивали слова служанки: странные, безумные, похожие на бред сумасшедшей.
«Она спала с вами, а вы этого даже не помните! Воспользовалась вашей слабостью!»
Это же бред! Этого не могло быть! Точно не могло!
Но уверенности не было, потому что в памяти то и дело всплывали обрывки странных снов и ощущений, где он любил прекрасную женщину, в роли которой видел только её — Катерину Павловну. Эти видения преследовали его уже несколько недель, и каждый раз он отмахивался от них, считая плодом больного воображения. Но теперь… теперь слова Аглаи упали на благодатную почву, и правда обещала стать шокирующей.
О Боже! Неужели это правда?
Сердце едва не выскочило из груди…