Страница 20 из 50
Я сажусь напротив него, наблюдая за этим спектаклем. Лейла подаёт мужу виски, а мне едва кивает:
- Что для вас? - Ко мне она явно испытывает призрение. В её голосе сквозит высокомерие, будто я здесь чужая.
- Чай, пожалуйста. - Я же разговариваю вежливо.
Почему-то сейчас меня бесит, что реакция этой девушки. Может и с ней у него был роман. Так между делом во время многочисленных командировок. Сколько их было в его командировках? Сколько раз он улыбался им так же, как мне когда-то? И сколько там жён может быть? Я уже ничему не удивлюсь.
Когда мы взлетаем, и Лейла исчезает в служебном отсеке, и мои мысли разлетаются в разные стороны, как облака, а в голове крутится одно и то же: как я дошла до жизни такой?
Пять лет назад всё было по-другому. Я была другой.
Галерея Эрарта в Санкт-Петербурге, октябрь. Моя первая персональная выставка «Архитектура эмоций». Три года работы, десятки проектов, бессонные ночи с чертежами. Папа помог с организацией - у него были связи в культурной среде. Мама весь вечер волновалась больше меня.
- Златочка, ты такая красивая сегодня, - Мама суетилась вокруг меня, поправляя платье. - Этот цвет тебе идёт.
Тёмно-синее платье от Зара, которое я купила на последние деньги. Туфли на каблуке, тоже недорогие, но элегантные. Я хотела выглядеть профессионально, серьёзно. Молодому архитектору нужно было завоёвывать доверие.
В зале собрались искусствоведы, журналисты, потенциальные клиенты. Я нервничала, отвечая на вопросы о концепции проектов, о том, как архитектура может влиять на эмоции человека.
И тут я увидела его.
Он стоял у макета торгового центра, который я проектировала для конкурса. Высокий, широкоплечий, в идеально сшитом костюме. Его присутствие заполняло пространство, будто он был центром мира. Даже среди петербургской элиты он выделялся - какой-то особой энергетикой, уверенностью, силой.
- Интересная концепция. - Сказал он, когда я подошла. Голос низкий, с лёгким акцентом. - Вы действительно считаете, что пространство может менять настроение?
- Не только считаю, но и знаю. - В его вопросе чувствовался вызов, и я не смогла не ответить. - Архитектура словно застывшая музыка. Она может успокаивать или возбуждать, вдохновлять или угнетать.
Он улыбнулся, и эта улыбка что-то перевернула у меня внутри.
- Тамерлан Байсаров. - Представился он, протягивая руку.
- Злата.
Его рукопожатие было крепким, тёплым. И он не отпускал мою руку дольше, чем это принято.
- Вы умеете создавать пространства, в котором можно быть счастливым.
- Это сложно. – Его вопрос заставил меня задуматься. - Счастье у каждого своё.
- Какое оно у вас?
Снова прозвучал вопрос, который я не ожидала, он был слишком личным для первого знакомства, но что-то в его глазах заставило меня ответить честно:
- Дом, где можно быть собой. Место, где тебя ждут и понимают.
Он кивнул, как будто я сказала что-то очень важное.
- Я бы хотел, чтобы вы создали такое пространство для меня.
Как же наивно это звучит сейчас. Дом, где можно быть собой. Место, где тебя ждут и понимают. А получилось место, где я стала никем, где меня терпят из жалости.
Но тогда... тогда всё казалось сказкой.
Он не ушёл с выставки, пока она не закончилась. Задавал вопросы о каждом проекте, внимательно слушал. Когда я объясняла концепцию детского сада с игровыми пространствами, он сказал:
- У меня когда-нибудь будут дети. Я хочу, чтобы они росли в счастье и радости.
После выставки он не хотел меня отпускать и предложил поужинать.
- Я знаю хорошее место. Если вы не против кавказской кухни.
Ресторан оказался дорогим, но уютным. Тамерлан заказал вино, которое стоило как моя стипендия за год. Рассказывал о себе, о бизнесе, о планах на будущее. Говорил, что приехал в Питер по делам, но выставка оказалась приятной неожиданностью.
Мы проговорили до двух ночи. Он рассказал о родном Дагестане, о горах, о традициях. Я - о Питере, о белых ночах, о том, как город формирует характер людей.
- Вы должны увидеть Кавказ. - сказал он, провожая меня к машине. - Там архитектура тысячелетиями служила защитой и красотой одновременно.
- Вам стоит прожить хотя бы год в Питере. Понять, как белые ночи меняют восприятие пространства.
- Может быть, когда-нибудь. Если у меня будет достойная причина.
И посмотрел на меня так, что я поняла: он уже нашёл эту причину.
Три месяца он ухаживал за мной, как в старых фильмах. Звонил каждый день, присылал цветы, летал в Питер каждые выходные. Водил в лучшие рестораны, дарил украшения, которые я сначала отказывалась принимать.
- Я не привыкла к таким подаркам. - Каждый раз спорила с ним.
- Привыкнешь. - Отвечал он уверенно, как будто знал, что я сдамся и всё будет как он хочет. - Женщина должна быть окружена красотой.
Потом, когда прилетела к нему в отпуск, он показал мне Москву с той стороны, которую я не знала. Закрытые клубы, частные выставки, рестораны, где столики бронировали за месяц. Перед ним открывались все двери, все желания исполнялись.
- Как ты это делаешь? - Спрашивала я, потому что мне правда было интересно находится с таким харизматичным мужчиной.
- Деньги и связи. - Отвечал он просто. - В нашем мире это решает всё.
Но дело было не только в деньгах. В нём была какая-то первобытная сила, харизма, перед которой отступали любые препятствия. Люди инстинктивно уступали ему дорогу, официанты суетились, бизнесмены вставали при его появлении.
И я не стала исключением. Попала под его чары, как всё остальные.
Наши отношения разевались стремительно. Через полгода он предложил познакомиться с его родителями.
Встреча была в одном из московских ресторанов. Тамерлан был напряжён, что случалось с ним редко.
- Они достаточно консервативны. - Предупредил он. - Для них семья - это святое. Но они полюбят тебя, как полюбил я.
Его родители встретили меня настороженно. Мать - элегантная женщина в дорогом платке - окидывала меня оценивающим взглядом. Отец - копия Тамерлана, только старше и строже - задавал вопросы о семье, образовании, планах.
- Злата архитектор. - С гордостью рассказывал про меня Тамерлан. - Очень талантливая. У неё уже есть собственные проекты.
- Это хорошо, - кивнула мать. - Но семья должна быть приоритетом для женщины.
- Конечно. - Совершенно искренне согласилась с ними, не понимая тогда, что означают эти слова в их понимании.
После ужина Тамерлан был молчалив.