Все оставляют следы

Александр Анатольевич молча налил в чашку кипяток и понёс в комнату. Приехала скорая, врачи вынесли на носилках Лену. Никита увидел бледную, с бескровными губами девушку. Внутри у Никиты всё похолодело. Он вспомнил, как несли Лику. Полковник вышел в прихожую. Губы плотно сжаты, глаза колючие, на щеках ходили желваки.

– Ещё бы полчаса и тебе не с кем было бы разводиться, – мрачно произнёс полковник.

– Что?

– Уезжай. Я разберусь с делами и заеду к вам. Расскажу.

– Сегодня? А Лена?

– Лена в больнице будет. Охрану поставим. Приеду, как дело закрою.

– У Дианы в больнице?

– Не знаю. Куда отвезут.

– А Зоя? – вспомнил Никита про девушку.

– А вот Зоя поедет с нами.

Девушка сидела безучастная к происходящему.

– А…А кто…– пробормотал Никита.

– Следствие разберётся. Уходи. Спасибо.

Никита потоптался, посмотрел на Зою, на полковника, на стоящего в дверях бойца. Картина происходящего не укладывалась голове.

– Это Зоя хотела убить Лену и стреляла в Лику? Или Лена? А потом раскаялась и решила покончить с собой. А при чём тогда тут Зоя? Чертовщина, – пытался разобраться в ситуации Никита.

Про отравленную девушку он забыл. События развернулись среди своих и про смерть девушки он не вспомнил.

На работу Никита не вернулся, он поехал в больницу к Лике и провёл с девушкой остаток дня. После того как они поговорили в кабинете Дианы, их отношения возобновились. Никита очень боялся потерять Лику и свободное время проводил у неё в палате. Скучать Лике не давали. К ней приходили родители, шумная Ираида, из библиотеки, знакомые и малознакомые Никите люди. Он сидел на кровати и не выпускал руку Лики из своей.

– Жёваный крот! – кричала Ираида. – А я предлагала Надьке познакомить Лику с тобой. Я же не знала, что вы… Ёханый бабай! Вы помирились? Смотрите у меня! Я за Лику тебе все яйца оторву. И не посмотрю, что ты сын подруги.

– Ираида Михайловна, не пугайте. Не надо заниматься членовредительством, – заступалась за Никиту Лика.

– Жизнь – это миг между прыщами и морщинами, а вы проёживаете этот миг.

– Мы больше не будем, – обещал Никита.

– Теперь я поняла, на кого похожи твои персонажи, – прищурилась Ираида. – Надеюсь, что теперь будут книги об охрененной любви?

– Не ругайтесь, Ираида Михайловна, – увещевала Лика.

– Мат – это не ругательство, а слова с расширенным эмоциональным диапазоном. Моя речь бывает блестящей, а бывает с матовым покрытием, – хохотала Ираида.

А Никита держал Лику за руку и понимал, что вот тут, в больничной палате, с белыми стенами, казённой мебелью, он живёт, дышит. День за днём, месяц за месяцем, год за годом он блуждал по тупикам, не видя выхода. Ему казалось, что он обречён всю жизнь попадать из одного тупика в другой, потеряв цель жизни, он существовал, а не жил. А теперь в его жизнь вернулись краски. Он живёт ради блестящих глаз, улыбки, возможности обнять, видеть нагло заглядывающую в окна луну, ради скрипучего под ногами снега. Ему нравится шумная, матерящаяся Ираида, куча дел на работе и постоянные звонки по телефону.

– Ты знаешь, я сделал ремонт в одной их гостевых спален, – шептал он на ухо Лике.

– Зачем?

– Я сделал там для тебя кабинет. Надеюсь тебе понравится, и ты будешь писать там прекрасные романы.

– Но я ведь… – растерялась Лика.

– А это не обсуждается! – закричала Ираида. – Молодец. Видела, мне Надька показала, – пояснила она Никите. – Лика, там пиз… прекрасно! Тебе понравится.

– Как только тебя выпишут, мы подаём заявление.

– Но ты же ещё не развёлся.

– Это не проблема. И никогда не была проблемой. Если бы ты мне сказала раньше, я бы…

– Ираида Михайловна, можно я сам разберусь?

– Разберётся он, – проворчала Ираида – Каждому даётся ноша по силам. Так говорят. Хотела бы я узнать, кто стоит на раздаче, и надрать ему ж… уши, чтобы неповадно было.

Наши сердца сами вырабатывают любовь, когда она нужна нам. В этом хаосе и снежной метели Снежная принцесса простила Снежного короля, сердца их растаяли и от этого вселенского потопа любви таяли сердца окружающих. Любовь заразна, и не спрашивает, когда прийти. У неё свои планы. Если не удастся план «А», у любви есть ещё тридцать две буквы.

Полковнику Лаврухину Александру Анатольевичу было не до любви. Она его пугала. Помимо цветущих сердец, дофамина, эйфории, эндорфина и энкефалина, окситоцина и вазопрессина у любви есть обратная сторона. Не так уж она и безобидна, когда одностороння, неразделённая. Такая любовь приводит не в цветущие сады. Такая любовь – прямая дорога в ад.

Елена с обморожением и смертельной дозой тетродотоксина лежала в больнице. Зоя в следственном изоляторе. У полковника и его отдела было семьдесят два часа, чтобы предъявить обвинение. Семью Шевцовых несколько раз вызывали на допросы и очные ставки. Надежда Андреевна, узнав у полковника где лежит Лена, привезла ей передачу: одежду и продукты, но встречаться не стала. Диана передала Лаврухину одежду для Зои. Какие бы не были отношения, как бы люди не поступили по отношению к ним, Шевцовы не могли не помочь хоть в чём-то девушкам. Они были частью их жизни. Пусть и не лучшей. Такая уж вот была семья.

Надежда Андреевна говорила:

– Через нашу жизнь проходит очень много людей. Надо держать дверь открытой, чтобы они могли войти. Но надо знать, что они могут в любую минуту выйти. Как их принимать: оставить или проститься, не только наш выбор. Ничто не происходит просто так, ничего нет случайного. Мы не можем изменить прошлого, мы не можем изменить того, как люди поступают. Мы не можем изменить неизбежного. Единственное, что мы можем – это играть на той струне, что у нас есть, и струна эта – наше отношение.

Владимир Иванович обнимал жену и целовал в висок.

– Любая женщина – сумасшедшая птица. Любая – запомните это! Одни летают, повинуясь ветрам и до них трудно дотянуться, другие стремятся научиться не летать, а только вить гнезда. Одним ломают крылья, другие складывают их к чьим-то ногам. Главное понять, какая птица нужна тебе. Женщина-птица не живёт в неволе. Выбирать надо из своей стаи. В каждой женщине есть загадка. Но мужику нужна подсказка и отгадка. Иначе долбанут в темечко – мало не покажется.

– Жизнь всё расставит на свои места, – улыбалась Надежда.