Страница 214 из 230
Глава 18
С самого утра к нам повалил народ. За те дни, что я не лечил, больных накопилось несколько десятков. Теперь ко мне приходили не только те, кому официальная медицина не помогла, но и люди с обычными заболеваниями и проблемами: насморк, понос, порез, ушиб – то, с чем в больнице тоже успешно справлялись. Я не мог понять, почему так происходит, ведь в больнице лечили бесплатно, а мы брали минимум пятьдесят копеек. На эти деньги можно было бы сытно пообедать в трактире или продукты на семью купить.
Когда я озвучил это за обедом, в разговор вступил мой новый знакомый Никанор Евгеньевич.
– Люди идут к тому, кому доверяют и в ком уверены. Некоторые доктора из больницы ведут себя с простым человеком как с отребьем. А ты каждого выслушаешь, с каждым поговоришь и, что самое важное, каждого вылечишь.
– Так и есть, – кивнул Семен и, отложив ложку, принялся рассказывать. – Я в прошлом году в больницу попал. Грудь болела, кашлял сильно. Ох и натерпелся я там. Кормили скудно и пресно, будто порося. Если бы не отец, впроголодь бы жил. На грудь такой горячий парафин клали, что потом с красными квадратами ходил – жгло жутко. Давали какие‑то горькие порошки и спиртовые настойки. Еле вырвался оттуда, и то, потому что нарочно при дохтурах не кашлял, чтобы поскорее выписали.
– Совершенно согласен, – поддержал его старик, намазывая на краюху хлеба толстый слой сливочного масла. – И меня лечили не раз, только толку от их лечения – ноль. У меня ведь и трясучка бывает, и в виске колет так, что слезы текут. Бывает, левую руку судорогой сводит. Тяжелая жизнь была – много разных болячек заимел. Ведь сам я из очень бедной семьи. Отец мой водоносом был, а мать – дояркой. Работали они у господ. А те жадные были, денег едва на еду хватало. Вот и пришлось мне самому за все браться. Сначала к кузнецу помощником пошел. Когда подрос, у себя прямо во дворе в старом сарае начал топоры и ножи точить, дальше – больше. Так накопил на свою кузницу. Сначала она деревянная была. Сам лес валил, сам бревна из леса веревками таскал…
Никанор Евгеньевич окунулся в воспоминания, рассказывая о своей долгой тяжелой жизни. Мы с интересом слушали его, стуча ложками. Суп у Семена получился отменный – гороховый на свиных костях. Вообще парень хорошо готовил, хоть, по его же признанию, никогда этому не обучался. Видимо, природное чутье подсказывало, что добавлять для вкуса, с чем не переборщить и как лучше сочетать. Нужно будет подсказать ему пойти работать в трактир или в тот самый единственный ресторан в городе под названием «Ангара». Хороший повар всегда найдет работу, ведь все от мала до велика, от бедняка до богатея любят вкусно покушать.
После обеда я продолжил принимать людей. Однако в голове крутилась лишь мысль о том, что надо как‑то разузнать, кто же травит старика. Можно было бы на каждого члена семьи, прислугу и дворовых работников нанести руну «Правды», но это однозначно не выход.
Руна «Правды» относится к среднему уровню. Сейчас я сам смогу изобразить ее без использования энергии других людей, но тут же потрачу все силы. Поэтому допросы могут растянуться на несколько дней. К тому же я очень сомневаюсь в том, что кузнец согласится пройти через это и позволит допросить жену и детей.
Хм, как же тогда выяснить, кто причастен к отравлению?
Проводив очередного больного до двери, подошел к старику, который, сидя на лавке у окна и подслеповато щурясь, читал газету.
– У меня есть одно предложение, – я опустился рядом с ним.
– Какое? – вмиг заинтересовался он и, сложив газету, внимательно посмотрел на меня.
– Потом скажу, но сначала вы мне должны дать слово, что не вы сами себя травили, – я строго посмотрел на него, следя за мимикой и еле уловимыми движениями, которые выдали бы ложь.
– Ты что такое говоришь‑то? – возмутился он. – По‑твоему, я сам себе в рот яд заливал, а потом корчился от болей? Зачем? Я что, по‑твоему, совсем ополоумел?
Хм, похоже, не врет. Значит, это предположение отметаю.
– Я просто спросил, – примирительно проговорил я. – Весь день думал о том, как бы мне вывести отравителя на чистую воду, и кое‑что надумал.
– Ну‑ка, – заинтересовался старик.
– Поеду к вам домой, объявлю, что вам совсем плохо, помираете. И посмотрю на реакцию ваших домашних.
– И что будет? – не понял он.
– Не знаю, но если кто‑то будет фальшиво горевать, я сразу распознаю.
Никанор Евгеньевич покачал головой. В его глазах читалось сомнение.
– Делай как знаешь. Лишь бы сработало. Но ведь Захар мой сразу сюда примчится.
– И пусть, – пожал я плечами. – В нем я уверен. Очень уж переживает за вас. Если бы он был причастен, то не пришел бы за мной.
К вечеру, когда принял всех больных, запряг Пепельную и поехал к дому кузнеца Захара Прохорова. Когда проезжал мимо кузницы, увидел его через распахнутые настежь двери. Захар стоял с огромным молотом в руках у наковальни и внимательно осматривал какую‑то железяку.
– Захар, есть разговор! – прокричал я сквозь стук молотов и свист мехов, подъехав к дверям прямо на Пепельной.
– С батей что‑то? – с тревогой в голосе спросил он и пошел мне навстречу.
– Да. Всех домашних собери. Он попросил кое‑что передать!
– Да ты что, – испуганно выдохнул он, опустил молот на земляной пол, вышел из кузницы и торопливо двинулся к дому.
Я слез с лошади и пошел рядом.
– Совсем ему плохо, да? – упавшим голосом спросил мужчина, вытирая пот со лба.
– Плохо, – кивнул я.
– И что такое с ним вдруг случилось? Ведь все хорошо было, а потом будто подменили. Стал от еды отказываться. На меня исподлобья смотрит. Может, у него это? – он приставил указательный палец к виску и покрутил им. – У стариков бывает.
– Все может быть, – согласился я с ним. – Но он действительно болен, а не выдумывает болезнь.
Мы зашли в дом. Кузнец проводил меня в столовую, а сам двинулся по дому, созывая остальных.
– Яшка, Кирюха, бегом сюда! Валенька, ты где?
Вскоре вся родня старика была в сборе, но этого было мало. Нужны все, кто мог подмешать старику яд.
– Никанор Евгеньевич попросил собрать всех, кто в доме живет и во дворе работает, – сказал я Захару.
– Это еще зачем?
– Такова его воля, – с прискорбным видом проговорил я.
Слуги и работники собрались быстро, и все в напряжении уставились на меня.
– Никанору Евгеньевичу стало еще хуже. С каждым часом он все сильнее сдает. Боюсь, как бы он не…