Страница 148 из 230
– Отказал, – упавшим голосом ответил Базаров и виновато посмотрел на меня. – Еще наорал, что я к нему с таким делом пришел. Оказывается, матушка у него из‑за знахарки умерла, поэтому он, как сам выразился, «всех знахарей, травников и прочих недолекарей из города поганой метлой выгонит».
– Ясно, – разочарованно выдохнул я.
– Ты погоди расстраиваться, – оживился он. – Мне ведь твои документы не нужны. Будешь у меня личным лекарем. Я же обещал, что всегда будешь в тепле и в достатке. Ничем не обижу.
– Спасибо за предложение, Всеволод Афанасьевич, но у меня свой путь. Видимо, придется самому эти документы получать, – я поднялся с места.
– Ты не обижайся на меня, я до самого губернатора дошел, а если уж он что сказал – так и будет. Упертый мужик, трудно с ним, – проговорил он извиняющимся тоном и пошел меня провожать.
– Благодарю за старания.
Карета ждала меня у ворот. Когда я уже забрался в экипаж, Базаров еще раз напомнил о том, что я в любой момент могу прийти в его дом и остаться.
По пути домой я обдумывал свое положение. Рано или поздно за мной придут, и тогда отвертеться не получится. Что же делать? Как быть?
В раздумьях я добрался до дома и, едва вышел из кареты, увидел, что у забора на нашей скамейке сидит Илья.
– Ну наконец‑то! – всплеснул он руками и пошел навстречу. Он выглядел встревоженным.
– Что‑то случилось? – напрягся я.
– Случилось. Помощь твоя нужна. Поехали. Только я извозчика отпустил, поэтому выводи своих лошадей.
– Погоди, объясни толком, куда мы едем? В больницу‑то мне теперь дорога закрыта.
– Я ее к себе домой привел, – шепнул он.
– Кого?
– Больную. Девушка обратилась с болями в животе. Похоже, у нее тифлит.
– Чего?
– Кишка воспалилась. Опий ей дал, но ведь это не поможет. Помрет она, – в глазах лекаря появился страх.
– Ладно, поехали.
Я крикнул Семену, подметающему крыльцо, и тот вывел из сарая обоих лошадей. Пепельную, как самую смирную, отдал Илье, а сам взобрался на Гнедую.
– Куда ехать‑то? – спросил я.
– Я рядом с больницей живу, через дорогу.
Мы поскакали по вечернему, все еще оживленному городу. Фонарщики уже зажгли масляные фонари, дарящие мерцающий желтый свет. Он отражался от влажной после небольшого дождя мостовой и придавал городу мистический облик. Однако любоваться красотами этого живописного атмосферного места было некогда. Мы гнали во весь опор.
– Скажи яснее, что это за болезнь такая? – прокричал я.
– Воспаление слепой кишки. Смертельно опасное состояние. На данный момент мы его вылечить не можем, поэтому девушка обречена. Вся надежда на тебя, – он бросил на меня взгляд, в котором застыло отчаяние.
Он уже хоронил своего пациента, поэтому не хотел пройти через это вновь.
Вскоре впереди показалась больница, но мы свернули налево и поскакали по соседней улице до двухэтажного каменного дома с высокой крышей.
– Вот здесь я и живу, – Илья спрыгнул с Пепельной и привязал ее к железной ограде.
– Хороший дом, – ответил я, бросив на него оценивающий взгляд.
– Ты не понял, я занимаю лишь небольшую комнату под самой крышей, – горько усмехнулся он. – Пошли, каждая минута на счету.
Мы зашли в двустворчатые двери и оказались у лестницы, ведущей наверх. Если снаружи дом выглядел довольно презентабельно, то внутри он походил на постоялый двор: множество дверей, разные люди, орут дети.
– Раньше это была усадьба Добронравова, а после его смерти наследники начали сдавать его всем желающим. Каждую комнату превратили в отдельное помещение. Мне же досталась комната на самом верху. Небольшая, но зато дешевая, – пояснил Илья, пока мы поднимались.
Со второго этажа под самую крышу вела настолько узкая лестница, что двум человекам не разойтись.
Илья отпер ключом дверь и зашел первым. Я зашел следом и оказался в небольшой комнатке с темными стенами и скрипучим полом. В ней стояло только самое необходимое: стол, шкаф, кровать и две табуретки. С улицы сквозь небольшое окошко лился теплый свет, освещая спящую на кровати девушку.
– Василиса, просыпайтесь, – Илья подошел и прикоснулся к ее плечу. – Нам нужно вас осмотреть.
Девушка медленно открыла глаза и нехотя села. У нее был ничего не понимающий, затуманенный взгляд.
– Она под опием, – пояснил Илья.
Он помог девушке снять платье и поднял подол комбинации, оголив живот. Я сразу увидел болезнь. Она напоминала сиреневую сороконожку, которая активно шевелится, будто собирается выбраться наружу. Судя по размеру и цвету существа, болезнь набрала силы. Еще чуть‑чуть, и все, конец.
Не теряя времени, я принялся за лечение. Девушка внимательно следила за тем, как я вожу пальцем по ее животу, но, похоже, совсем не понимала, что происходит.
– Ну как? – в нетерпении спросил Илья.
– Погоди, – ответил я, рисуя уже третью руну «Исцеления» – одной явно было недостаточно. К тому же болезнь активно сопротивлялась.
Однако мои руны справлялись и не с таким. Сущность начала уменьшаться, пока не пропала, растаяв как лед. Я с облегчением выдохнул, когда шар энергии добрался до меня.
– Ну что? Получилось? Скажи же что‑нибудь! – Илья был на грани срыва, ведь не видел того, что видел я.
– Не переживай. Будет жить твоя Василиса. Болезни больше нет.
– Правда, что ли? – обрадовался он и начал помогать девушке одеться. – Вот так взял и снял воспаление слепой кишки?
– Какая разница, слепой или зрячей? – усмехнулся я.
Илья уложил девушку на кровать и принялся нажимать ей на живот.
– Вот здесь болит? А вот здесь?
Девушка мотала головой, все еще находясь под действием лекарства.
– Ну ладно, поспите еще, – он накрыл ее одеялом и с облегчением выдохнул. – Неужто будет жить?
– Будет, – уверенно сказал я.
– Спасибо, Степа, – Илья крепко пожал мне руку, не удержался и обнял. – Спасибо, братец.
Мы вышли из комнаты, спустились и двинулись к трактиру.
– Какое счастье, что ты появился в моей жизни. Так обычно говорят о любимых людях, но я не стесняюсь сказать это тебе, – признался он. – Ведь ты спасаешь людей от смерти. Иногда мне кажется, что ты всемогущ.
– Это не так. Я очень часто сомневаюсь в себе и, так же как и ты, переживаю за тех, кто пришел ко мне за помощью. Кстати, как Василиса оказалась в твоей комнате? Вы с ней близки?
– Ни в коем случае. Она моя пациентка. Я ее… выкрал из больницы, – пояснил он, понизив голос.
– А ты отчаянный, – рассмеялся я.