Страница 108 из 230
Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.
– Сколько ваше лечение стоит? – спросила она и высыпала монеты на ладонь.
– А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, – Ерофей выжидательно уставился на нее.
Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:
– У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, – она протянула лекарю горсть монет.
Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.
– Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.
Женщина еще сильнее раскраснелась.
– Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.
– Еще пять принеси, и ладно.
Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?
– Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, – подал я голос.
Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:
– А как же пять рублей?
– Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.
Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.
Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.
– Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? – возмущался он. – Обнаглел совсем!
– Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, – твердо сказал я и вышел из комнаты.
Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.
Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки – Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.
Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.
Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из‑за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.
Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.
– Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги‑то шибко не трать, – предупредил он.
Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто‑то привел своего родного, кто‑то – соседа, а кто‑то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.
К вечеру, когда толпа уменьшилась, ко мне снова подошел Семен.
– Мне что ж, домой идти? – обиженно спросил он.
– Иди, Сема. Сегодня сам видел какие дела творились, не до этого было.
– А завтра поговоришь с отцом? – с надеждой спросил он.
– Завтра обязательно поговорю, – заверил я.
Парень перемыл посуду, подмел полы и нехотя поплелся домой. В десятом часу вечера, когда я уже надеялся, что сегодня никто не придет и что смогу лечь пораньше, в дверь постучали.
Ерофей уже готовился ко сну, поэтому крикнул из спальни:
– Скажи, чтоб завтра приходили! На сегодня прием окончен! Мы тоже не железные. Голова уже болит от их нытья.
Подняв крючок, распахнул дверь и увидел Илью.
– Здорово, Степа. Извини, что так поздно. Только освободился. Народу сегодня много было. Снова какая‑то кишечная инфекция пошла.
– Здорово, – я вышел на крыльцо, пожал протянутую руку и плотно прикрыл за собой дверь.
О наших договоренностях Ерофей пока ничего не должен знать.
– Ну что? Подумал? – с надеждой спросил он, когда мы не спеша двинулись по дорожке к калитке.
– Подумал. Я согласен. Только… – я выдержал паузу. – Ты мне тоже будешь помогать.
– Это даже не обсуждается. Всегда готов помочь, – быстро ответил он.
– Тогда договорились, – мы ударили по рукам, и я хотел пойти обратно к дому, но Илья остановил меня.
– Пошли прямо сейчас.
– Куда?
– В стационар. У меня пациент есть тяжелый. Я уже все перепробовал – легче не становится. Боюсь, как бы еще одного не пришлось хоронить, – он поморщился, будто от боли, и нервно сглотнул.
– Ладно, сейчас накину что‑нибудь, а то похолодало, – сказал я и зашел в дом.
Ерофей уже лежал в кровати и, услышав шаги, крикнул:
– Ну? Кто был?
– Больной. Сказал ему, чтобы завтра приходил, – я накинул на плечи старый тулуп. – Пойду прогуляюсь, подышу воздухом перед сном.
– И не лень тебе лазить? – пробурчал он.
Я ничего не ответил и вышел на улицу. Илья стоял у калитки и ждал меня.
– Ты что, пешком пришел? – спросил я, осматриваясь.
– Нет, на извозчике. Правда, в это время их трудно найти, поэтому придется пройтись, – извиняющимся тоном сказал он.
– Не‑е, пешком долго. Поехали на лошадях, – я вывел по очереди Пепельную и Гнедую.
Быстро оседлав, мы взобрались на лошадей и поехали к больнице.
– Ты хоть расскажи, что за больной у тебя? – поинтересовался я, когда мы свернули на широкую мощеную дорогу и лошади мерно застучали подковами по булыжникам.