Под давлением

Тоненький голосок пугает меня. Я делаю быстрый шаг назад и поднимаю взгляд на маленькое крыльцо со свежими деревянными ступеньками. Опилки все еще летают на ветру рядом с блондинкой, наблюдающей за мной.

На ней белый велосипедный шлем с розовым цветком сбоку. Ее колени и локти прикрыты подушечками в стиле Человека-паука, которые кажутся на размер больше. Я подавляю рыдание, застрявшее у меня в горле.

“Тебе нравится мой велосипед?”

— Да.

Улыбка освещает все ее лицо. Она вся покрыта крошечными коричневыми веснушками, от волос до кончиков пальцев. Они напоминают мне Келли летом.

“Спасибо. Это новое. На мой день рождения. Мне исполнилось семь”.

“ С днем рождения. Я выдавливаю слова изо рта.

“ Хочешь пирога? Его испекла моя мама.

Я уже начал отступать, подальше от этого места и счастливой маленькой девочки с чистыми глазами и необремененным сердцем. Даже когда я поворачиваюсь к игровой площадке, она уже не та, что была. Кузнечики все еще там, но трава подстрижена. Я порезал колено о высокую металлическую подставку с вмятиной посередине, и ее там больше нет. На его месте я вижу безопасный, из ярко-желтого пластика, с маленькой лужицей чистой воды на дне. Ничего из этого не имеет смысла.

Все уже не так, как было, когда я был здесь в последний раз. Помимо запахов и голосов, которые... теперь затихли, у меня по спине не пробегают мурашки от дурного предчувствия. Здесь есть счастье. Больше, чем когда-либо прежде.

Я в последний раз опускаю глаза на тротуар, ища два слова, которые я выбила на бетоне. Восемнадцать лет и, наконец, без цепей этого места, я воспользовался своим швейцарским армейским ножом, чтобы в последний раз попрощаться не только с этим трейлером, но и со своей матерью. Это был последний раз, когда я видел ее, хотя она не осмеливалась выйти на улицу, чтобы заговорить со мной.

Она наблюдала через грязное переднее стекло, качая головой, как я вырезал пошел ты на ее разбитый тротуар и оттолкнул ее обеими руками. Затем я затащил Келли на заднее сиденье своей машины-битера, набил багажник всеми ценными вещами и увез ее оттуда к чертовой матери. Даже в детстве она не задавала мне вопросов.

Ни разу.

Как все могло так сильно измениться, в то время как я пребывал в постоянном чувстве разбитости? Я все еще та сердитая, недоверчивая девчонка, которая смотрела на мир с целью доказать свою правоту и криво забила себе голову.

Мои пальцы дрожат, когда я возвращаюсь тем же путем, каким пришла, и нащупываю телефон, пытаясь вытащить его из кармана. Инстинкт подсказывает мне выбрать его контакт. На линии раздается два гудка, прежде чем я подношу трубку к уху в ожидании.

Он продолжает звонить, прежде чем полностью отключиться.

“Вы позвонили Беку. Я не могу ответить на ваш звонок, но вы знаете, что делать. Если я тебе понадоблюсь, напиши мне”.

Я добегаю до своей машины и ныряю внутрь, когда начинают капать слезы. Телефон падает на консоль, на экране все еще горит его имя и фотография, которую он заставил нас сделать в то первое утро в постели. Боль разгорается в моей груди, и я не делаю ни одного движения, чтобы облегчить боль.

Он не ответил, да я и не ожидала от него ответа.

Пока нет.