Гематофаги: Кровавое месиво

Я снова принимаюсь за свое - скребу шлюзовую переборку, пытаясь сделать новую зарубку глубиной около двух сантиметров, как и остальные двадцать девять, которые я уже вырезала. Тяжелее всего было в первые десять дней, когда мои симптомы были самыми сильными. Мне казалось, что костяшки пальцев пытаются вылезти из рук, и я едва могла что-либо держать. Челюсти будто выворачивались, пытаясь вырваться из черепа. Это был настоящий кошмар. Но со временем боль - как и все остальные симптомы - утихла.

Цоканье языка возвещает о чьем-то присутствии.

- Я бы очень попросила вас этого не делать.

Я чуть не подпрыгиваю на койке. Заточка с грохотом падает на пол.

Мисс Диллинджер, начальник отдела документации, стоит в тамбуре перед моей изоляционной камерой. Эта стена из прозрачной пластистали, так что, на первый взгляд, если не считать налета пыли и случайных царапин, она могла бы стоять в одной комнате со мной. Аналогично, система интеркома настолько незаметна и идеально откалибрована, что, если бы я не знала, могла бы подумать, что просто болтаю с коллегой, и забыть, что заперта в герметичной, звуконепроницаемой темнице.

- Мисс Диллинджер, - шепчу я.

Суровая женщина. Все в ее облике сурово - от стрижки до брючного костюма, ни то ни другое не в моде на "Черной рыбе". Я едва знаю ее, видела только мельком в коридорах. Мы даже имена друг друга и то не знаем.

- Аннека, - отвечает она отрывисто, опровергая мою последнюю мысль, но будь я проклята, если вообще помню ее имя. - Я вижу, вы уже некоторое время царапаете стену. Это действительно небезопасно.

- Наверное, - говорю я, указывая на шлюз, - но все до меня тоже так делали.

Скоро - ну, не очень скоро, может, через год или около того - вся стена будет покрыта зарубками. Тогда какой-нибудь бедной сварщице придется прийти и все выровнять, чтобы процесс можно было начать заново. Мисс Диллинджер, по сути, не ошибается - постепенное ослабление переборки никогда не было хорошей идеей. Но это не то, чем я хочу заниматься во время моего первого общения с человеком за месяц.

Она раскладывает стул и садится. Я поднимаю заточенную ложку с пола.

- Ну, я все равно закончила.

- Будем надеяться, что это относится не только к зарубкам на стене, - отвечает мисс Диллинджер с большой, тревожно-фальшивой улыбкой, которая так расползается по ее обычно сурово-безучастному лицу, что мне кажется, она делает это впервые.

- Было бы неплохо, - соглашаюсь я, не совсем дружелюбно.

- Вы готовы к выходному интервью, Аннека?

- Была готова уже месяц назад.

Она достает свой планшет и, что довольно странно, здоровенный старомодный стилус на цепочке с бусинами. Цепочка, как я замечаю, свисает у нее с шеи. Честно говоря, ей не нужен никакой стилус, чтобы отмечать галочки в планшете, так что я не понимаю смысла этого устройства. Должно быть, это какой-то опознавательный знак для сотрудников отдела документации.

- Как вы себя сегодня чувствуете?

- Можете просто отметить правильные ответы на все вопросы?

- Аннека... - говорит она с раздражением.

- Сегодня я чувствую себя абсолютно физически здоровой, - отвечаю я.

- А психически?

Я сверлю ее взглядом. Она опускает стилус и смотрит на меня - кажется, впервые по-настоящему искренне, если вообще можно говорить об искренности при нашем редком общении.

- Аннека, я получаю от всего этого удовольствия не больше вашего. Есть триллион других, более полезных дел, которыми я могла бы заняться, но моя начальница приказала мне лично провести ваше выходное интервью, так что у меня нет выбора. И мы обе знаем, что единственное, что стоит между вами, вашей женой и дочерьми...

Она многозначительно постукивает по планшету.

- Ладно, - капитулируя, вздыхаю я.

Мы беремся за дело и проходим первые несколько сотен вопросов меньше чем за час. В основном я знаю, когда нужно отвечать "Да", но иногда составители опросника, кажется, вставляют ответ, где ожидается "Нет", видимо, чтобы убедиться, что тестируемые действительно читают вопросы. Мисс Диллинджер, по сути, не подсказывает мне ответы, но она строго смотрит на меня, когда я собираюсь ответить неправильно, и по крайней мере трижды повторяет вопрос, тщательно выделяя слова, которые мне нужно услышать, чтобы сделать правильный выбор.

Я не совсем уверена, в чем смысл всех медицинских вопросов. Эта комната сканирует своего обитателя круглосуточно, день за днем. Они уже знают расположение каждого выпавшего волоска на моем теле - и в начале карантина их было предостаточно. Однако мисс Диллинджер, как и подобает сотруднице отдела документации, проявляет добросовестность, которую там, по-видимому, считают высшей формой усердия.

- Хорошо-хорошо, - говорит она наконец, - с самой сложной частью покончено. Как вы держитесь?

- Мне бы воды, если можно... - выдавливаю я.

Мисс Диллинджер кивает и указывает на мой блок питания и напитков. Я забыла на мгновение, что это не от нее зависит. Это устройство полностью изолировано от системы питания остального корабля по очевидным причинам. Я не ела нормальных свежих фруктов уже месяц. Все сублимированное или еще хуже. Я нажимаю несколько кнопок, и устройство выдает мне стакан моей собственной вкусной переработанной мочи.

- Хорошо, теперь расскажите, что произошло на ледяной луне.

Я замолкаю, поджимаю губы и смотрю на мисс Диллинджер.

- Это, получается, та часть интервью, где я должна все излагать своими словами?

Она кивает. Я делаю глубокий вдох.

Замираю на полуслове, губы дрожат. Я на самом деле собиралась рассказать ей о том, как прощалась с Самантой, прижималась лбом к ее животу, как делала перед каждой миссией в последние восемь с половиной месяцев, и желала удачи и счастья своим дочерям. Не знаю, почему я подумала, что история начинается с этого, хотя, наверное, дело в том, что для меня она действительно начинается с этого, и она не закончится, пока я наконец не увижу своих дочерей-близнецов.

- Сколько предыстории вам нужно? Я имею в виду, этот отчет для нас или для...

Я неопределенно машу в сторону "верха", имея в виду начальство в штаб-квартире "ЭйджинКорп".

- Большая часть отчета уже подготовлена. Что-нибудь добавить?

Она подносит экран своего планшета к прозрачной пластистали. Это странный способ вести дела, но я не виню ее. Мне все еще нельзя принимать передачи, пока я не выйду из карантина. Я просматриваю отчет, время от времени жестом показывая, чтобы она прокручивала, когда нужно.