Страница 28 из 38
Трофеи наши были небогаты: кроме снимка заслеженного пола, мы уносили с собой лишь тонюсенький волосок, который прилип к проволочке, торчащей из оборванного шнура. Этого немого свидетеля Гриша разыскал с помощью сильной лупы и двух фонарей. Что это за волос и имеет ли он хоть какое-нибудь отношение к нашему делу — этого, конечно, никто знать не мог. Но поскольку при розыске преступников мелочей действительно не бывает, мы бережно, с величайшей осторожностью запаковали этот волосок в надежде, что и он обретет голос.
Потом мы перекусили острыми щипчиками жалкий остаток шнура, чтобы отправить его в криминалистическую лабораторию, и вернулись на «базу». Отослав на экспертизу шнур и волос, а фотопленку — в проявку, мы тотчас отправились навестить другие будки. Хотя время наверняка уничтожило немалую часть следов, кое-что мы еще надеялись застать.
Словом, через два дня, когда уже истекали последние часы установленного для нас срока, мы еще были страшно далеки от цели. И все-таки…
И все-таки у нас в руках было целое богатство, и мы предвкушали сладость победы.
Во-первых, эксперты сообщили нам, что все трубки срезаны ножом одного типа, скорее всего перочинным. На некоторых шнурах нож оставил ясно видимые зазубрины.
Во-вторых, на восемнадцати фотоснимках, запечатлевших пол в телефонных кабинах, обнаружились три одинаковых следа. Это были следы небольшого мальчишеского ботинка с правой ноги. Ботинок имел характерные детали: стершийся каблук, набойка на носке и криво забитый (очевидно, при починке) гвоздь в подошве.
В-третьих, из десятков отпечатков пальцев — отпечатков, которые мы «сняли» с поверхности автоматов, с дверных ручек и стенок кабин, — нашлись два одинаковых. А мы точно знали, что одинаковые отпечатки пальцев могут быть оставлены только одним и тем же человеком: людей с одинаковыми пальцевыми узорами не существует, это доказано наукой совершенно точно.
И наконец, в-четвертых, волос оказался тонкой шерстяной нитью, употребляемой для изготовления варежек. Очевидно, варежка зацепилась за проволочку и лишилась одной ниточки. Такую же ниточку мы нашли в другой будке — она там примерзла к стеклу. Экспертиза подтвердила, что эти ниточки абсолютно одинаковы по химическому составу, по окраске, по структуре, по толщине. Практически это означало, что они от одной варежки. Скорее всего от одной…
— Давай рассуждать, — сказал Гриша, вооружившись карандашом и чистым листом бумаги. — Каждый из этих фактов в отдельности еще ни о чем не говорит. За этот волос сколько ни тяни, ничего не вытянешь. А если все связать вместе, получится довольно крепкая веревочка. Глядишь — и вытянем.
И вот уже на бумаге появляются какие-то стрелочки, крестики, кружочки — это Гриша сортирует наше богатство по каким-то ему одному ведомым «полочкам». И выясняются интересные вещи.
Если считать, что все собранное нами имеет связь друг с другом и, значит, с преступлением — а это скорее всего именно так, — то следует прийти к выводу, что в преступлении замешан какой-то подросток, паренек лет четырнадцати-пятнадцати. Об этом говорили не только следы ботинок, но и следы варежек (взрослые в городе обычно носят перчатки), и отпечатки пальцев (по ширине отпечатков специалисты предположили, что это пальцы подростка), и в какой-то мере даже след перочинного ножа, которым вряд ли стал бы пользоваться взрослый.
Все это, конечно, были пока только предположения, однако такие, которые нельзя было не проверить.
Против обыкновения я не стал дразнить Гришу, убеждая его в том, что совпадения следов могли быть случайными, что связь между всеми этими Гришиными кружочками и крестиками не слишком очевидна. Я понимал, что возможность случайного совпадения так ничтожна, что ее даже не следует принимать в расчет. И что связь, хоть и не очевидная, все же есть, во всяком случае, не учитывать ее нельзя, ибо сила настоящего следопыта как раз в том и состоит, что он умеет «читать» следы, складывая из их разбросанных буковок одному ему понятные слова.
Но оставалась одна загадка: зачем какому-то пареньку могли понадобиться телефонные трубки? Какой чудак станет подвергать себя опасности, мучиться (резать провод перочинным ножом не очень-то легкое дело!), носиться из одного района в другой просто для того, чтобы «развлечься», не преследуя при этом никакой цели?
Звоним телефонистам, спрашиваем: можно ли где-нибудь продать эти самые трубки?
Нет, отвечают, ни один магазин телефонные трубки не покупает.
Звоним на рынки: может, помнит кто-нибудь случаи продажи этого редкого товара.
Что вы, отвечают, кто же их будет покупать: кому ставят телефон, дают аппарат. Испортится трубка — сменят. Зачем человек пойдет на рынок искать трубки? Абсурд.
Опять тревожим телефонистов: а не может ли промышлять на этой ниве какой-нибудь нечестный монтер?
Нет, говорят, ничего с этими трубками нельзя сделать, потому что трубки от автоматов не подходят к другим аппаратам. Если их как-то и приладить, они выдадут себя своим видом.
Что ж, нас убедили в том, что никто не станет воровать телефонные трубки для того, чтобы использовать их опять как телефонные трубки. Но чему же они могут служить еще?
Едем к ученым, в институт связи. Рассказываем. Ждем помощи.
Ученые совещаются, размышляют. И оказывается, что эти злополучные трубки состоят из множества деталей, каждая из которых имеет десятки назначений. Правда, в быту эти детали не используются, но мало ли для чего и мало ли кому они могут «приглянуться»…
— Ну а мальчишкам зачем могут понадобиться эти трубки? — спрашивает понурый Гриша, чувствуя, что разгадка, казавшаяся столь близкой, далека так же, как и раньше.
Ученые разводят руками.
Что делать?
Есть станция юных техников. И уж там-то, наверное, знают то, что нас интересует. Не могут не знать.
Мы угадали — знают. Даже показывают: ведут нас в радиокабинет, и там мы видим несколько обшарпанных телефонных трубок от аппаратов старых моделей. Это, говорят, нам отдали трубки, списанные в утиль. Совершенно, значит, непригодные. А для нас сгодятся: динамики-то еще действуют, вот мы их и приладим в радиоприемники. Ежели эти динамики покупать, обходятся дорого, да и не всегда достанешь. А для ребячьих самоделок и эти хороши. Да вам, собственно, спрашивают, почему это интересно? Может, что-нибудь случилось?..
Нет, говорим, ничего не случилось (тайна следствия, что поделаешь?..). Просто так интересуемся. Из любопытства. В порядке самообразования, что ли…
И уходим.