Страница 69 из 105
— Каждый лишний месяц войны, — заметил Молотов, — это и лишний месяц оккупации для тех, кто ещё под немцем.
— Знаю, — сказал Сталин, и в голосе его коротко проступило то, чего он обыкновенно не показывал никому. — Всё знаю. И то, и это на одних весах, и весы эти я держу в руках каждый день, и каждый день кто-то на них перевешивает — то одни жизни, то другие. Но одно я решил для себя твёрдо: где можно доломать врага не своей кровью, а чужим развалом, — там я спешить не стану. Наспешились. Я эту цену знаю наперёд лучше, чем кто бы то ни было в этой стране, и второй раз по тому же счёту платить не дам.
Молотов поглядел на него внимательно, но переспрашивать не стал; он давно привык, что у Сталина бывают слова, за которыми стоит больше, чем сказано, и что лезть за ними не следует.
— Соскочить хотят все, кто вовремя смекнул, — сказал Сталин, возвращаясь к прежнему тону. — Вопрос не в том, чего они хотят. Вопрос в том, что они принесут. Пустой человек в гости не просится через Стокгольм среди ночи.
Он отвернулся от окна.
— Чем платить собираются, они намекнули?
— Намёков много, — сказал Молотов. — Все обтекаемые. Но за обтекаемым проглядывает: флот, промышленность, оптика, оснастка, каких у нас нет. И, что важнее всего, они предлагают уйти от Бека. Не завтра, но уйти.
Сталин молчал, глядя в окно. За рекой, над бором, стояло всё то же высокое августовское небо, и по нему, не спеша, тянуло с запада редкие облака, и было тихо, и пахло смолой, и дятел где-то в парке всё стучал, ровно и деловито, будто ничего не случилось и Барвиха всё ещё была неделей отдыха, а не тремя украденными днями, которым вышел срок.
— Пусть летит, — сказал он наконец. — Примем. Тихо, как они просят. — Помолчал и прибавил, скорее себе, чем Молотову: — Только сперва надо понять, что мы у них хотим взять. А то приедет продавать, а мы и не знаем, что нам нужно, и купим не то.
Он ещё раз поглядел на реку, на луга, на бор за ними — долго, как глядят на то, к чему не скоро вернёшься. Потом отвернулся и велел подавать машину к вечеру.