Страница 60 из 105
— Что дальше думаешь делать? — спросил Северцев. — Домой пойдёшь, к своей мастерской?
— Пойду, — сказал Юзеф, и в усталом лице его на миг мелькнуло что-то похожее на прежнюю, довоенную жизнь. — Не сразу, но пойду. Верстак мой, поди, цел ещё. А ремесло, отец мой так говорил, живёт дольше всякой войны, потому что люди по земле ходить не перестанут, значит, и сапоги им чинить надо будет всегда.
Он поднялся, коротко пожал Северцеву руку тем же крепким, немногословным пожатием, каким пожимают руки люди, прошедшие вместе долгий и тяжёлый путь, и вышел из палатки в сгущающуюся темноту, туда, где остальные проводники и переводчики устраивались на ночлег рядом с фронтовыми частями. Северцев остался сидеть один, глядя на огонёк свечи, и понимал: вот и закончилась эта часть их общего пути, от старой границы до новой, от весны до лета, от первого удара под старой землёй до этого пограничного столба. А что до цены, которую заплатили за этот путь и он сам, и Юзеф, и все те, чьих имён он не успел узнать за эти месяцы, то цена эта была вписана не в сводки и не в донесения, а в те самые могилы, что остались лежать позади, по всей длине этого долгого, кровавого пути через освобождённую страну.
Наутро дивизион получил приказ: границу пока не переходить, стоять и ждать дальнейших распоряжений, потому что за этой скромной полосатой тумбой начиналась уже не операция по освобождению чужой земли, а нечто другое, куда более серьёзное, решение о чём принималось не на уровне фронта, а много выше. И Северцев, выслушав приказ, поглядел в последний раз на немецкую сторону границы, тихую, зеленеющую, обманчиво мирную, и подумал, что война эта, длившаяся для него без малого три месяца от старой границы до новой, была, судя по всему, лишь первой, самой понятной её половиной, а что лежало впереди, за этим столбом, он пока представлял себе не яснее, чем представлял себе исход всего этого долгого дела в тот самый первый вечер, когда девять суток тряс его в неведении безымянный тайный эшелон.