Страница 58 из 105
Он вернулся от окна, сел, и в этом движении была уже не задумчивость, а прежняя, деловая собранность человека, для которого философские рассуждения — роскошь на пять минут, а не образ жизни.
— Что это значит для нас с тобой практически, Алексей Иннокентьевич? Это значит, что доска, за которой мы играли, только что перевернулась, и играть дальше придётся по новым правилам. Пока немец занят на западе, нам нужно взять от Польши всё, что мы наметили, и взять быстро, потому что окно это, — он показал ладонью узкий промежуток, — не будет открыто долго. Либо немец справится с новым врагом и вернёт себе развязанные руки против нас, либо не справится, и тогда на месте старой Германии возникнет нечто новое, с новыми хозяевами, куда более сильными и куда менее известными нам, чем немец, воевать против которого мы научились за эти годы.
— А если не справится совсем? — спросил Антонов. — Если немец рухнет разом, под двумя ударами сразу?
Сталин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Тогда, Алексей Иннокентьевич, у наших с тобой границ появится новый сосед, куда сильнее прежнего, свежий, не измотанный войной, с армией, что мы толком не знаем, и с намерениями, которые нам ещё предстоит разгадывать. И вот тогда вся эта польская операция, весь этот долгий, кровавый путь, что мы прошли, окажется не завершением войны, а только её первой половиной. Вторая половина, боюсь, будет труднее первой, потому что первую мы вели против врага понятного, а вторую придётся вести против того, чьих карт мы пока толком не видели.
Он замолчал, глядя на карту, где линия фронта в Польше медленно, но неуклонно ползла на запад, и Антонов, стоявший напротив, впервые за долгие месяцы совместной работы увидел на лице Хозяина не привычную уверенность человека, знающего наперёд, чем кончится дело, а нечто похожее на то же самое, что чувствовал сейчас, в тысяче вёрст западнее, растерянный, обманутый немецкий генерал над своей картой: понимание, что впереди лежит не конец пути, а его новое, куда более неясное продолжение.
— Готовь доклад по темпам продвижения, — сказал наконец Сталин, отворачиваясь от карты. — Мне нужны цифры к утру: сколько ещё до полного взятия страны, при каком напряжении сил, и что мы можем выжать сверх обычного, если понадобится спешить сильнее, чем спешили до сих пор. Окно открылось, Алексей Иннокентьевич. Нам грех его не использовать, покуда оно открыто.