Страница 54 из 105
Коваль стоял над картой города, испещрённой пометками районов, явок, тайных складов оружия, и понимал, что решение, которое он откладывал три дня, откладывать дальше уже нельзя: если ждать ещё, немец успеет стянуть достаточно сил, чтобы задавить восстание в зародыше, не дожидаясь никакого фронта; если поднять город сейчас, придётся драться и с этими свежими карательными частями, и с обычным гарнизоном разом, в самые тяжёлые, может быть, часы всей его жизни.
— Поднимаем, — сказал он. — Завтра на рассвете, по всему городу разом, как и планировали. Сокол, передай сигнал по всем районам сегодня же ночью. Кузнец, твой участок первым берёт мосты через Вислу, это важнее всего остального, потому что если фронт подойдёт, а мосты будут в немецких руках или взорваны, — вся наша жертва окажется наполовину напрасной.
— Сколько до фронта, по последним данным? — спросил Кузнец.
— По последним — три дня хода, может, четыре, если немец соберёт хоть какое-то сопротивление на подступах, — сказал Коваль. — Мы поднимаемся сейчас не оттого, что фронт уже у ворот. Ждать дальше значит подставить город под удар, от которого нас уже никто не спасёт, ни фронт, ни мы сами.
Он обвёл взглядом собравшихся, и в этом взгляде было то же самое тяжёлое, взрослое понимание цены, какое он нёс в себе все эти три дня раздумий.
— Мы не знаем наверняка, успеют они или нет, — сказал он тихо. — Мы можем только сделать всё, что в наших силах, чтобы город продержался до их прихода, и надеяться, что там, за Вислой, знают о нас так же, как мы знаем о них, и торопятся так же, как торопились бы мы на их месте.
Ночь прошла в передаче сигналов по цепочкам, в последней раздаче оружия из тайников, в тихих, страшных прощаниях тех, кто понимал, что не все из них доживут до рассвета следующего дня. А на рассвете, когда первые выстрелы разорвали утреннюю тишину над спящим городом, Варшава поднялась вся разом, миллион человек одним движением, что копилось пять долгих лет, и Коваль, стоя у окна штабной квартиры с трофейным пистолетом в руке, слушал, как оживает вокруг него весь город, и не знал ещё, чем эти несколько дней или недель обернутся: победой, за которую он будет благодарить судьбу до конца своих дней, или новым, куда более страшным повторением того, что уже случилось однажды в тридцати верстах западнее замершего фронта.