Страница 52 из 105
Дивизион прошёл через местечко, не задерживаясь дольше, чем требовалось, чтобы оставить раненым фельдшера и часть медикаментов, и покатился дальше, на запад, туда, где на исходе третьего дня броска донесения стали упоминать имя, которое Северцев, как и все в дивизионе, слышал не раз в разговорах о конечной цели этого долгого, кровавого пути: большой город на реке, столица той страны, которую они пришли освобождать.
— Варшава, — сказал Кузьменко, разглядывая карту через плечо Северцева. — Далеко ещё?
— Дней десять, если темп удержим, — сказал Северцев. — Может, неделя, если повезёт и немец не соберёт новый рубеж на подступах. А он соберёт, старшина, будь уверен. Такой город даром не отдаст.
— А наши там, в тылу, — сказал Кузьменко, — тоже, поди, ждут не дождутся. Слыхал, что в самой Варшаве подполье не слабее нашего фронтового войска будет.
Северцев ничего не ответил сразу, глядя на карту, на извилистую линию Вислы, что тянулась к далёкому, ещё не взятому городу, и знал: где-то там, в этом городе, есть, должно быть, люди, что уже сейчас, слушая дальнюю канонаду приближающегося фронта, гадают, рано подниматься или ждать, как гадали, если верить слухам, доходившим и до фронта, те, кто поднялся раньше срока в каком-то городке западнее и поплатился за это, и сколько ещё продержится терпение, накопленное за годы оккупации, прежде чем прорвётся наружу, независимо от того, готовы фронтовые части подоспеть вовремя или нет.
— Дойдём, — сказал он наконец. — Дойдём, старшина, и как можно быстрее. Потому что, чую я, там не одни только немцы нас ждут.
Дивизион шёл всю ночь, догоняя ушедшие вперёд передовые части, и Северцев, стоя в кузове головной машины и вглядываясь в тёмную, размытую дождём дорогу, впервые за долгие недели тяжёлой позиционной войны позволил себе почувствовать нечто похожее на нетерпение. Не то праздничное, беспечное чувство, с каким начинали наступление в начале мая, а то более тяжёлое, взрослое нетерпение человека, который знает цену промедления и оттого торопится не ради собственной славы, а ради тех, кого промедление может стоить жизни.