Страница 35 из 76
Она сидела у голубого огня, скрестив свои босые ноги. Её кожа была румяной и красной, а чёрные волосы растрёпаны. Пальцы были украшены острыми коготками с чёрным лаком. Из одежды на девушке были лишь чёрные кожаные ремни, которые не скрывали причинных мест, а наоборот подчёркивали формы делая их еще более привлекательными.
— И тебе привет, Лер, — произнёс я, улыбаясь.
— Не скалься мне тут! Это я там — твоя подчинённая, а тут я таких, как ты, на завтрак ем! — пригрозила она.
— О ком идёт речь? — спросил я, делая к ней шаг, отдавая спину холодному ветру.
— О маге Осьминоге. О том единственном, что принял меня такой, какая я есть, — произнесла она в её голосе я слышал злобу и обиду.
— Так он не умер, — произнёс я.
— Не лги мне, Медоед! Сын обезьяны! — прорычала она, обнажая острые и ровные зубы.
— Я никогда не лгу, — произнёс я. — У меня даже в личном деле это записано. Что это за место?
— Если он не умер — то почему я больше не чувствую его? — спросила она меня, игнорируя мой вопрос.
— Он ушёл из мира. Куда — не сказал. Сказал только, что мне бы там не понравилось, — пожал я плечами, вспоминая, что Осьминог говорил о Лере. — А ты правда суккуб в отпуске?
— Пошёл вон! — отмахнулась она от меня.
И я открыл глаза в своей комнате в отеле ОЗЛ, а холодный ветер такое ощущение, что еще мгновения дул на мою мокрую от пота спину.
— Тиммейт, — позвал я его. — Почему Рождество у православных 7-го января, а нечисть во сне я вижу в ночь на 25-тое декабря?
— Калининград — это Европа, — произнёс Тиммейт.
— Территориально может и да, но души-то тут русские, — парировал я.
— Прости, последний специалист по душам у тебя остался где-то в Вевельсбурге. Хочешь, позвоним Вайнштейну? Он подробно расскажет тебе, что никакой души нет.
И я воззвал к особенности «Следопыта» и вдруг увидел без всякой боли в животе, как Носорог мирно спит в своей комнате, а за пультом сидит какой-то неизвестный мне субъект.
— Погоди-ка, что за тип за пультом у нас? — спросил я.
— А я тебе не сказал. Это Китай прислал андроидов, которых ты тренировал, на усиление отеля в Калининграде.
— Когда успел? Вчера же ещё не было.
— Пока ты спал, Носорог поставил на баланс десять боевых машин.
— Понял. Хорошо, что ты в курсе, — произнёс я.
И тут прозвучал звонок, и я взял трубку, потому как звонила Дикобраз.
— Вячеслав Игоревич, я не разбудила? — спросила Лера, приятным и даже заботливым голосом.
— Привет, Лер, — поздоровался я.
— Здравствуйте. Да. Слушайте, я у Иры ваш телефон взяла, я спросить хотела. Не знаю, как сказать, но мне сон приснился сейчас, где я уговариваю себя из жизни уйти, потому что это способ пойти вслед за Осьминогом, и там в этом сне была такая линия, что вы Осьминога не смогли уговорить остаться. Только не ложите меня в дурку, пожалуйста!
— Ложь страшнее всего, когда она — глагол, — тихо проговорил я и произнёс уже в трубку: — Лер, Осьминог и правда ушёл. Но это не повод кончать с собой. Если бы он хотел, чтобы ты ушла с ним, то позвал бы тебя.
— Вячеслав Игоревич, а можно тогда меня обратно в Новосибирск прикомандировать? Я в его комнате поселюсь, там как-то спокойнее.
— Давай так, Лер. Ты живёшь, работаешь. А если вдруг погибнешь, то вся мана, которая у него на стене накопленная, — твоя. И ты тогда уже его «догонишь», если захочешь, — выдал я первое что пришло на ум.
— Ты такой бред ей сейчас говоришь, — выдал Тиммейт. — Ты бы себя слышал.
— Как это — догоню, если умру? — спросила она.
— Это уже я не знаю, какие у вас с Осьминогом дела были и какого уровня общение. Но пока переезжай в его комнату и живи, работай. Если скучно станет — то тоже собирай, как и он, камни драгоценные. А про руконакладывание на себя и не думай.
— Поняла. Спасибо. Да я и не собиралась, просто сон этот дурацкий. Вячеслав Игоревич, а если снова сон такой приснится, то что мне ей, то есть другой мне, сказать?
— Скажи ей, что это твоя жизнь и ты её хочешь прожить в кайф, а мужиков хороших и на этом свете пруд пруди, — проговорил я скрипт для её альтер эго.
— Спасибо вам… Скажите, как он сражался в его последней битве?
— Героически сражался. Без него бы мы не выполнили ту миссию, — произнёс я. — Доброй тебе ночи, Лер!
— Доброй ночи. И спасибо! — произнесла она и повесила трубку.
— Боюсь, твоя болезнь начала прогрессировать, — начал Тиммейт. — Скажи, тебя сильно головой встряхнуло, когда ты взрывал серверную?
А я уже смотрел на сотовом символы, смысла которых не понимал. И что с того, что меня нацисты магом называли? Они меня хоть фюрером бы назвали, лишь бы выбраться из плена. Но символы Осьминога работали. Потому что сколько вернувшихся врага было уничтожено, новых особенностей не прибавилось, и даже старые подшлифовались напильником, то есть палочкой Осьминога.
— Тиммейт, с точки зрения практической магии этого мира, это что? — спросил я.
— Шизофрения, я думаю, и мракобесие. Развивающееся на фоне усталости и стресса, Медоед. Тебе бы полечиться иглоукалыванием.
— Тиммейт, чем наносятся символы, способные влиять на тонкую структуру мира, согласно трактатам, дошедшим до нас по практической магии? — настоял я на ответе.
— Медоед. А давай ты к доктору сходишь?
— А давай ты ответишь на вопрос! — повысил тон я.
— Слушаюсь и повинуюсь. Сложно быть одному на целый ОЗЛ вменяемым… Согласно доктору Папюсу, считавшему себя магом и написавшему трактат о практической магии, но почему-то погибшему от болезни в окопах Первой мировой войны… Чувствуешь силу эксперта, на которого ты просишь сослаться? — спросил Тиммейт тоном, призывающим меня одуматься.
— Чувствую. Вещай дальше.
— Символы — пантакли и пентакли — наносятся магнетизированной жидкостью.
— Что есть такое магнетизированная жидкость? — спросил я снова, окончательно решив, раз уж не сплю, докопаться до истины.
— Согласно Папюсу: кровь, урина, сперма и чернила на этой основе приготовленные. Но если ты будешь это делать, я всем расскажу, какой именно ингредиент ты туда использовал и как добывал!
— Свяжись с Шерханом, чтобы завтра осмотрел комнату Осьминога на предмет его дневников, — проговорил я.
— Шерхан в комнате, которая откроется, когда протрубят подъём в «Чёрном дельфине», — предупредил меня Тиммейт.
— Понял. Ты Дяде Мише отчёт об операции отправил кстати? — спросил я.