Медоед 11

— Возвращение — это передающийся момент? — спросил я.

— Зачем вы меня слушаете? — вдруг спросил Осьминог. — Если вы в душе допускаете, что всё, что я вам сейчас скажу, может быть бредом?

— Бля, не включай девку, — попросил я, задумавшись, а почему Осьминогу важно, чтобы ему верили. Зачем он мне и той же Дикобраз показал свою поделку на стене отеля?

— Скептицизм убивает силу. А её у вас и так тут кот наплакал, — пояснил Осьминог. — Вернувшиеся — это протокол вашего мира, чтобы вы могли исправить то, что считаете неправильным.

— Как это работает? — спросил я, видя, что Бизон включил аварийку. — Бизон, давай, я поведу!

И мы поменялись местами: Бизон сел сзади, Осьминог — ко мне вперёд, а я за руль.

— Умирает герой, приходит его душа к своему Богу и жалуется, мол, не успел всё переделать, а там такая несправедливость! И его Бог, в зависимости от веры, отправляет его назад. Естественно, ни про какой рай и ад он не помнит, а помнит, что попал с Афгана прямо сюда — менять 2025-й год.

— А если человек не верил в Бога? — спросил я.

— А во что он верил? — спросил Осьминог.

— Ну, допустим, верил в то, что просто умирает, — сказал я, продолжая движение к военному госпиталю.

— Ваш местный оккультист Доктор Папюс в своих трактатах по практической магии писал, что те, кто не верят в Бога и загробный мир, перерождаются просто так, не помня ничего. А ваш Спаситель, для кого-то Пророк, для кого-то Первый Светлый — Иисус — говорил: «Да будет каждому по вере его».

— Спорно это всё, — произнёс со скрипом Бизон с заднего сиденья.

— Спорь со своими глазами давай там. Теперь ты как сова, как котик, можешь в темноте видеть. Кстати, зрение у тебя чёрно-белое или красно-синее? — спросил Осьминог.

— Чёрно-белое, — прохрипел Бизон.

— Ну вот, а у змей — красно-синее.

— Это ты к чему? — спросил я.

— Как к чему? Это же у вас в мире самая главная война была руссов с рептилиями? Руссы — они же развитые кроманьонцы, то есть приматы, а приматы на стороне млекопитающих. Была бы у тебя злая душа, рептилоидная, ты бы красно-синим видел. Не исключено, что тот, кого ты убил, именно так и видел. Вы его допросили при задержании?

Уровень бреда нарастал. Ну, как бы я сам виноват — взял в машину человека, который копит ману в «батарейке» у себя на стене, чтобы свалить из мира туда, где больше маны. Видимо, для того чтобы там копить ещё больше. Такой Скрудж Макдак, но из волшебников.

— Одна и та же особенность у разных душ — разная? — спросил я.

— Ну да. Если ты на стороне глобального добра — одна, а если на стороне глобального зла — другая, — ответил мне он.

— Как понять, где добро, где зло? — спросил я, ощущая себя так, будто снова сижу в комнате у Суй Фэна.

— А тут всё просто. У тех, у кого свастики на плечах не наколото, — те за добро. А остальные, видимо, за зло, — пояснил он.

— Как объяснишь, что свастика — это древний солярный знак? — спросил у него Бизон через стон.

— Если я возьму словосочетание «чинить добро» и каждый раз буду его произносить прилюдно, убивая, то у людей вскоре это словосочетание станет совершенно противоположным. Вон Гитлер взял знак и замарал его кровью миллионов. Конечно, в инфополе планеты это запомнится как злой символ. Другой пример: руна Альгиз, изображаемая куриной лапкой вверх, — мощный символ, но его перевернули. И несмотря на то, что перевёрнутая руна должна нести обратное значение, назвали её пацификом и глобальным сознанием переписали её негативное значение на позитивное.

— Хорош, парни, подъезжаем, похоже, — произнёс я, видя, как впереди что-то пылает. — Бизон, будь у авто, осваивай свой новый ПНВ. Осьминог, бери его оружие и со мной.

— Дай меч. — произнёс Осьминог. — Меч и Стечкин.

Я не стал уточнять, зачем Осьминогу меч и Стечкин вместо АКМа. Но дал, вытащив из кобуры и вручив «магу» дополнительный магазин. И он принял и то и то, и вдруг достал из-за пазухи перьевую ручку с чернильницей.

— Это ещё тебе зачем? — спросил я.

— У тебя много особенностей, чтобы ещё не нахватать. Я могу тебе нанести на шлем циклореверсивный чертёж, — произнёс он.

— Мои не блокируются от этого? Только быстро давай!

— Нет, не блокируются, — выдал он, и я приблизился к нему, чтобы он начал рисовать.

И, благо, закончил он быстро, словно всю жизнь занимался тем, что расписывал шлемы. Я бежал к чему-то пылающему возле красно-кирпичного забора, а Осьминог спешил за мной.

— Тиммейт, передай подполковнику ГРУ, что наблюдаю горящее КПП с проломленными воротами, — произнёс я. — Захожу на объект. Я в броне и «Ронине» с АК-12, за мной парень с мечом и пистолетом. Не подстрелите нас, когда прибудете на помощь.

— Отослал. Удачи, Медоед! — произнёс Тиммейт.

— И наших сюда позови до кучи! Я же командир оперативного штаба, должен координировать!

— Командира оперативного штаба — разжаловать в рядовые! Рядового Калинина за проявленное мужество наградить грамотой и медалью «За отвагу»! — пошутил Тиммейт, намекая, что не командирское это дело — в госпитали вбегать.

А кому ещё вбегать, если так случилось, что я оперативнее?..

И я выглянул в пролом ворот стволом АК-12, вжимаясь в столб ворот из красного кирпича. Сам госпиталь был трёхэтажным, длинным и высоким, с арочными окнами, словно строили его ещё в позапрошлом веке. Здание больше походило на дворец, чем на медицинское учреждение.

Внутри двора стоял грузовик — им и выломали эти ворота, а правее у стены горело КПП. Такое же краснокирпичное, уже без стекла, оно пылало дёрганным оранжевым пламенем. Я подошёл ближе, пригибаясь, держа АК-12 наготове. Запах стоял резкий и смешанный — воняло горелым деревом, резиной и жареным мясом.

На земле у самого входа я увидел тела. Трое человек в военной форме лежали на спине и боках, неестественно скрючившись. Они были сожжены не полностью — только одежда и верхние слои кожи обуглились, словно их обдали струёй пламени с близкого расстояния. Лица сохранились частично, на них застыл молчаливый крик. Кожа на руках была обуглена до мяса, но не спеклась — словно их облили горючей смесью, а потом подожгли.

Но тут от главного входа послышался голос:

— Ich sehe Bewegung!

И я, поняв, что меня увидели, и без переводчика отшагнул за машину. А со стороны центрального входа прозвучала короткая очередь.

— Geh rechts um ihn herum! Ich halte den Sektor!

Я стоял за кузовом грузовика, а Тиммейт наконец-то перевёл мне, зачем-то заговорив со мной женским голосом: