Помещик

Но то ли он действительно считал меня слабосильным выскочкой, то ли восстановить контроль было не так просто, как мне казалось… Как бы то ни было, но пока что я довольно успешно ему противостоял. Камень на груди, впитывая бушевавшую в комнате силу, мерцал, вибрируя, и тут же отдавал полученное мне. Именно благодаря этому я продолжал держаться. По крайней мере, пока что мой щит даже не думал ослабевать. Но, находясь в глухой защите, схватку не выиграешь.

Я перестал давить на щит и ушёл в сторону. Чужой удар прошёл мимо, разбил дверцу шкафа и расшвырял бумаги. Калинин нахмурился. Я ответил, направив силу прямо в него.

Круг вспыхнул по всей окружности. Удар расплескался, не добравшись до цели.

Ломиться напрямик было бесполезно.

Да как же тебя убивать, сволочь?

Стоп. А что, если…

Я потянулся Даром к ближайшей нити. Стоило помнить — это не верёвочка для перетягивания, это таким образом Дар показывал мне связь Калинина с мертвяками. Если для него так важно держать контроль — может, стоит попытаться на него воздействовать?

Я обхватил невидимой рукой нить, которая тут же туго натянулась, завибрировала, и ощутил несколько десятков «огарочков» на другой её стороне. Выдернуть их на таком расстоянии мне не хватит сил, а вот внести немного суматохи…

Я сосредоточился и ударил по нити собственным приказом:

«СТОЙ!!!»

Где-то у посада разом замерли несколько десятков мертвецов. Я не видел этого, но почувствовал — будто огромный механизм потерял одну из шестерёнок. Лицо Калинина исказилось, и давление тут же ослабло.

— Не смей! — закричал он.

Я нехорошо усмехнулся.

Понятно. Вот, значит, куда следовало бить.

Я вклинился своим приказом в следующую связь. Потом ещё в одну. И ещё. Я не пытался отнять у Калинина управление, на такое у меня не хватило бы ни умения, ни сил. Я просто ломал строй. Одним приказывал остановиться, другим — повернуть, третьим — идти назад.

Калинин тут же отменял мои приказы, но каждый требовал его внимания. Орда, круг, защита, мертвяки в городе — всё держалось на нём одном, и я заставил его хвататься за всё сразу. Потянувшись к самой толстой нити, уходящей к водителю, я ухватился за неё и положил руку на камень. Ну-ка…

Калинин ударил снова. Я едва успел прикрыться. Меня отшвырнуло к стене, затылок встретился с досками, но нити я не отпустил.

— Вы ничего не понимаете! — процедил он. — Вы не умеете пользоваться тем, что получили!

— Зато умею портить чужое!

Я выдернул из камня всё, что он способен был мне отдать, и ударил вдоль нити сырой силой. Где-то там, на другом её конце был водитель, который передавал орде волю некроманта. Вот только даже его развитый мозг не был способен поглотить и рассеять ментальный удар такой силы.

Особенно учитывая, что получить его он не ожидал.

Нить лопнула, Калинин заревел от ярости и ударил по мне всей резко освободившейся силой — теперь, когда он больше не мог управлять водителем, её у некроманта было в избытке.

Мой щит прогнулся. Камень обжёг грудь, из носа потекла кровь, я упал на одно колено, едва удержавшись от того, чтобы ткнуться лицом в пол на самой границе круга… Сил на сопротивление не оставалось — и взять их было неоткуда. Камень был пуст…

А вот нож — нет.

Словно прочитав мои мысли, нож кровожадно завибрировал у меня в руке. Я стиснул зубы, и, действуя скорее по наитию, чем осознанно, взмахнул ножом и вбил его в доски — в самый центр жирной кровавой линии.

Управа содрогнулась.

Если в прошлый раз мне показалось, что в комнате взорвали ручную бомбу, то сейчас было ощущение, будто над ухом выстрелили из пушки. Не из моего игрушечного фальконета, а из полноценного орудия, вроде тех, что так и не смогли защитить стены Порхова.

Комната утонула в яркой зелёной вспышке, нож моментально высвободил всю скопившуюся в нём силу и буквально выжег круг, оставив горелый след на полу, а камень в рукояти, не выдержав напряжения, лопнул и раскололся.

Зашиты у Калинина больше не было.

Кровавый круг погас. Некроманта швырнуло на стол, книги и свечи полетели на пол. Я кровожадно оскалился и шагнул вперёд, вытягивая саблю из ножен.

— СТОЯТЬ!!!

Голос за спиной грохнул не хуже давешнего зелёного взрыва, и я замер. Сабля занесена над головой Калинина, тело замерло в нелепой и неудобной позе — но сменить её я не мог. Чужая воля сковала меня, и я не мог не то, что опустить саблю — даже пальцем пошевелить. Муха, попавшая в мёд, и та свободнее себя чувствует.

— В сторону, — уже спокойнее сказали за спиной, и я почувствовал, что снова могу шевелиться. — Только глупостей не делай. Опусти саблю. Не то я за себя не ручаюсь.

Наверное, если бы голос не был мне знаком, я бы попытался ослушаться. Но я знал говорившего. И что-то мне подсказывало, что лучше сделать именно так, как он велит.

Я шагнул в сторону, опустил саблю и обернулся ко входу.

В дверях стоял отец Евстахий.

Ряса была подоткнута, скуфейка сбилась набок, круглое лицо раскраснелось от быстрого бега — но он совсем не казался смешным. Скорее, наоборот. А учитывая троицу дюжих монахов за его спиной, целившихся в нас из фузей, смеяться не хотелось вовсе. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что целились они не в меня.

Стволы были направлены на Калинина.

— Опять ты, — отец Евстахий устало покачал головой. — Тебя совсем нельзя оставлять без присмотра. Опоздай я на пару секунд — и всё, пиши пропало.

— Он — некромант! — я обличающе вытянул руку в сторону Калинина, лишившегося чувств, и только сейчас понял, как это выглядело. Выжженные остатки ритуального круга, колдовской нож с лопнувшей рукоятью, камень, тускло отсвечивающий остатками зелени у меня на шее — и обличающий жест.

Ну что же, вот ты и добегался, Дубравин. Говорил тебе призрак матери — не лезь, сиди дома. Нет же, спаситель уезда. Не сиделось тебе. Одно радует — на костёр я взойду вместе с Калининым…

— Я знаю, — спокойно сказал отец Евстахий. — Мы за ним и пришли. А сейчас отойди и дай нам забрать этого несчастного грешника.

Мимо меня протиснулись два дюжих монаха и легко подхватили Калинина. Пришедший в себя Сергей Авдотьевич, вскинулся, попытался сопротивляться, глаза снова полыхнули зеленью…

Бум!

Один из монахов коротко ударил некроманта кулаком — и тот снова обмяк в их руках. Вот это удар. Ему бы бычков на бойне бить…