Помещик

Огарочки натянулись на невидимых нитях, замерцали, однако остались на месте. Никифор удерживал их, и чем сильнее я тянул, тем крепче становилась его хватка. Я стиснул зубы и зачерпнул из камня всё, до чего сумел дотянуться.

В виски ударила боль. Я закричал и потянул сильнее. Камень обжёг ладонь даже сквозь рубаху, перед глазами разгорелось зелёное пламя, а десятки огарочков заметались, словно подхваченные ветром.

Первым сорвался самый слабый. Тусклая искорка метнулась ко мне, и державший её мертвяк тут же обмяк. Следом вырвался второй огарочек, третий… Нити начали лопаться одна за другой.

Никифор побледнел и вытянул вперёд обе руки, на лбу у него вздулись жилы. Он изо всех сил пытался восстановить контроль…

Но было поздно.

Я рванул в последний раз, и все они разом хлынули в камень.

Сила ударила в амулет настоящим потоком, и он сыто завибрировал. Пламя внутри вспыхнуло так ярко, что зелёный свет пробился сквозь рубаху и жилет, а через миг вся площадь оказалась завалена мёртвыми телами. Теперь — по настоящему мёртвыми. Последним рухнул мертвяк возле самого крыльца. Он ударился головой о ступень и остался лежать, уткнувшись лицом в сапог Никифора.

Я отпустил камень и пошатнулся. Ватажник подхватил меня под локоть, испуганно заглядывая в глаза.

— Целы?

— Пока да.

Голова раскалывалась, в носу стало мокро. Я провёл по губе пальцами и выругался, увидев кровь.

Зато камень, казалось, ожил. От него по груди расходились горячие толчки, а мир вокруг сделался отчётливее: я видел каждую нить, уходившую в управу, чувствовал огарочки на соседних улицах и даже густое пламя орды у посада различал так отчётливо, что, казалось, мог сконцентрироваться на любом из мертвяков, включая водителя. Сделать этого мне, разумеется, никто не дал.

Никифор медленно пошёл вперёд. Лицо его перекосилось, борода взмокла от пота, а пальцы правой руки мелко дрожали.

— Надо было убить тебя ещё тогда, в церкви, — прошипел он. — Когда ты туда припёрся отправлять послания.

Я выпрямился и осторожно высвободил локоть.

— У тебя кишка тонка в открытую выйти. Ты всё больше исподтишка, как в Язвищах, да?

— Да я тебя в порошок сотру! — сквозь зубы процедил бывший священник.

— Попробуй, — пожал плечами я.

Никифор бросился вперёд и наотмашь ударил Даром.

Я почувствовал возмущение, зачерпнул силы из камня и выставил перед собой подобие щита из силы. Чужая воля врезалась в него, расплескалась по сторонам и заставила зелёный свет в окнах управы задрожать.

Защита далась легче, чем я ожидал. Камень буквально распирало от силы, и теперь он отдавал её щедро, без привычного сопротивления. Оставалось лишь направить её в правильное русло — и именно это я собирался сделать.

Я ударил в ответ.

Удар был такой силы, что даже щит опытного некроманта не смог его сдержать полностью. Никифор пошатнулся и отступил на шаг. Он посмотрел на меня — и впервые на его лице возникло что-то, кроме ненависти и презрения.

Некромант испугался.

Я бросился к крыльцу, на ходу выхватывая лепаж. Расстояние было небольшим — промахнуться можно лишь при большом старании, а стараться я не собирался. Колдовские штучки — это хорошо, но свинец надёжнее. Однако Никифор не собирался дать мне возможность просто пристрелить его, как бешеную собаку.

Я даже не успел понять, что он атакует — в грудь словно лошадь лягнула, пистоль вылетел из пальцев, а меня развернуло и швырнуло на мостовую. Плечо отозвалось болью, в глазах потемнело. Я попытался подняться, но правая рука, на которую я пытался опереться, подломилась, и я опять растянулся на мостовой. Никифор бросился ко мне — и ему навстречу отважно бросился ватажник с обнажённым палашом.

— Стой! — успел крикнуть я.

Поздно.

Никифор щёлкнул пальцами — и ватажника подбросило, словно в него врезалась телега. Он отлетел на несколько шагов, рухнул на спину и замер в нелепой позе. Палаш, звякнув о мостовую, отлетел в сторону. Чтоб понять, что ватажник мёртв, не требовалось даже владения Даром — люди со сломанной шеей обычно не поднимаются.

Ах ты ж тварь…

Я потянулся к камню, но Никифор оказался быстрее. Подскочив ко мне, он без затей замахнулся — и усиленный носок сапога врезался мне в висок. В глазах полыхнуло, мир качнулся, площадь вместе с управой завалилась набок. Я ударился щекой о мостовую, попытался отползти, но Никифор навалился сверху и обеими руками стиснул моё горло.

Бывший церковник оказался силен. Навалившись на меня, он упёрся коленом мне в живот и всё сильнее сжимал пальцы. Я ухватил его за запястья, попытался разжать хватку, но добился лишь того, что он навалился сильнее. Вторым коленом он придавил к земле мою левую руку, устроившись так, что сбросить его было невозможно.

Перед глазами поплыли тёмные круги.

— Если бы не ты, мы бы давно уже закончили! — рычал он мне в лицо. — Вечно ты под ногами путаешься!

Я ударил его коленом, но как следует размахнуться не получилось. Никифор мотнул головой и сдавил горло ещё сильнее.

Камень всё ещё был полон сил, однако воспользоваться им я не мог. Для удара требовалось хотя бы сосредоточиться, а сосредоточиться, когда тебе уже некоторое время нечем дышать, оказалось затруднительно.

Я попытался дотянуться до воли Никифора, нащупать её, ударить хоть как-нибудь, но вместо этого перед глазами снова вспыхнули зелёные пятна.

Я попытался дотянуться до терцероля, но лишь ткнулся рукой в бок церковнику. Терцероль был где-то под ним, и до него не дотянуться.

— Что, выскочка? — выдохнул он. — Кончился твой Дар?

Отвечать я не стал. Во-первых, не хотелось доставлять ему удовольствие. Во-вторых, воздуха для разговора всё равно не осталось… А в-третьих…

Пальцы слабели. Я снова попытался добраться до кармана, промахнулся и нащупал справа рукоять ножа — и камень в ней отозвался кровожадной дрожью.

Я ухватил рукоять, выдернул клинок и, коротко размахнувшись, всадил Никифору между рёбер.

Он дёрнулся. Хватка ослабла, я втянул воздух и уже собирался ударить снова, но Никифор вдруг обмяк и всей тяжестью навалился на меня.

Несколько мгновений я лежал, не понимая, что произошло. Нож вошёл глубоко, но человек от такого не умирает мгновенно.

По крайней мере, если его бьют обычным ножом…

Вокруг поднялся ветер.

Он закрутил пыль по площади, подхватил полы одежды, зашевелил волосы мёртвого ватажника. Из тела Никифора потянулись зелёные нити…