Помещик

— Там город жрут, Дубравин. Если вся ватага поскачет за одним колдуном, улицы держать будет некому. До управы ещё добраться надо. Не доберёшься — и что тогда? Он останется цел, а мертвяки сожрут Порхов, пока мы по переулкам катаемся.

Возразить мне было нечего. Если орда уже в городе, если встали те, кто умер от болезни… До управы можно было и не дойти. Но рубить орду, оставив управляющего ею человека за спиной, казалось ещё безнадёжнее.

— Значит, я пойду один, — упрямо тряхнул головой я. — Это нельзя так оставлять, Сабуров.

Сабуров посмотрел на зарево, прислушался к зачастившим выстрелам и подозвал двоих ватажников.

— Пойдёте с Дубравиным. Задача — пробиться к управе. Прикрывайте его. На некроманта сдуру не лезть, не сдюжите, но его благородию помогите. Выполняете его команды, как мои. Остальные — со мной, — он повернулся ко мне. — Прости, Дубравин, больше дать не могу.

— И за это спасибо.

Мы вскочили в сёдла. Двое оставшихся в гостинице ватажников встали у ворот и взялись за засов. Сабуров дождался, пока его поднимут, и придержал коня рядом со мной.

— Удачи, братец.

— И тебе.

Ворота раскрылись. Ватага вылетела на улицу и почти сразу разделилась: Сабуров со своими людьми ушёл вправо, к посаду, я с двумя ватажниками повернул к центру города.

Первые полсотни саженей мы прошли рысью. Здесь ещё не все поняли, что случилось. Из домов выскакивали люди, женщины затаскивали детей обратно, мужчины подпирали двери. Кто-то стоял посреди улицы с топором и требовал объяснить, что происходит. Объяснять было некогда.

На следующем перекрёстке навстречу хлынула толпа. Буян вскинул голову и шарахнулся от женщины, бросившейся ему едва ли не под копыта. Я натянул поводья, развернул жеребца боком и закричал, чтобы дали дорогу — но меня никто не послушал.

Никто меня не слушал. Слева хлопали ставни, справа за забором металась на цепи собака, лошади у коновязи истошно ржали. Где-то за домами поднялась стрельба. Я выругался и направил коня в центр толпы, распихивая людей грудью Буяна.

Вскоре мы вырывались из людского водоворота и смогли ускориться. Выскочив на следующую улицу, я осадил коня, пытаясь сориентироваться.

Справа раздался истошный визг, и под фонарь выбежала испуганная женщина в нижней юбке. За ней, передвигаясь длинными прыжками, гнался солдат в мундире экспедиционного отряда Ситникова. Выскочив на перекрёсток, он припал к земле, оттолкнулся обеими ногами и прыгнул женщине на спину. Они покатились по мостовой; женщина вскрикнула, когда он вцепился ей в шею.

Я замер в седле и вскинул двустволку. Тщательно прицелившись, выстрелил. Солдат дёрнулся и обмяк. Окровавленная морда уставилась на луну невидящими глазами.

Под ним зашевелилась женщина. Лежала, зажимая ладонями разодранную шею, смотрела на меня и пыталась что-то сказать. Между пальцами текла кровь.

Я перевёл прицел. Нужно было всего лишь спустить курок — она бы даже понять ничего не успела. Всё равно она была уже мертва, только ещё сама не поняла этого. Вот только… Никогда ещё спуск не казался мне таким тугим.

Грохнул выстрел, женщина ткнулась лицом в землю. Я обернулся. За моей спиной один из ватажников перезаряжал фузею.

— Она бы через час перекинулась, — мрачно буркнул он. Я вздохнул, кивнул и пришпорил коня.

Вперёд.

За следующим поворотом улица опустела. В отдалении, пошатываясь, брёл одинокий мертвяк в испачканной кровью рубахе. Второй ватажник вскинул ружьё и окончательно упокоил его.

У меня перед глазами стояло лицо женщины, укушенной солдатом, а в голове вертелся вопрос, сколько ещё таких укушенных бегало по городу. И сколько из них скроют укус? Зябко передёрнув плечами, я снова потянулся Даром. Нужно было заканчивать с некромантом и заниматься зачисткой.

Главное, чтобы он со мной не закончил…

Свежие огоньки возникали один за другим — в переулках, дворах, домах. Снаружи на город напирала густая, почти слитная масса. Нити чужой воли проходили через всех, собираясь в плотный пучок, натягивались и уходя вперёд, к управе. Я попытался проследить за ними за дальше, за стенами здания, и едва не выпал из седла. Буян дёрнулся, один из ватажников успел схватить меня за локоть.

— Ранены?

— Нет. Отпусти.

Я пригасил Дар и выпрямился. Камень под рубахой стал горячим. Снова соваться к источнику не стоило; направление и без того было ясным.

Со стороны посада донёсся тяжёлый треск. Он нарастал несколько мгновений, затем что-то рухнуло, и над крышами поднялся общий крик. Прорвались.

Я буквально увидел, как сквозь рухнувшие ворота проходят первые твари из орды: старые, матёрые, быстрые, откормленные, костяные стражи… Когда эта толпа сомнёт защитников и прорвётся к центру…

Та самая орда, которая уничтожила Ясное и которой, по уверениям Щукина, не существовало. Хотелось бы осведомиться у исправника, не изменил ли он своё мнение.

И я обязательно это сделаю. Для такого разговора требовалось всего ничего — чтобы мы оба пережили эту ночь.

Среди этой массы находился водитель. Его самого я пока не чувствовал, зато различал связи с подчинёнными, а над ними — другую, куда более сильную нить, тянувшуюся в управу. Некромант держал водителя, водитель вёл орду. Всё, как в прошлый раз.

Гарантии, что после смерти хозяина водитель рассыплется прахом или потеряет власть, никто не давал. Но иного способа хотя бы попытаться остановить нападение у меня не было.

Мы свернули на широкую улицу и пустили коней в галоп. Вот только не успели те разогнаться, как пришлось снова замедлиться: навстречу нам валила толпа… А за ней неслись мертвяки. Как и тогда, в Малом Днище, орда разделилась. Мертвяки воспользовались паникой, которую устроил в городе некромант, подняв умерших от болезни, и, пока основная масса давила на ворота со стороны посада, вторая часть орды зашла с тыла.

— К домам! — заорал я, осаживая Буяна. — С дороги, дурни! Под копыта лезете!

Вот только меня никто не слушал. Толпа обезумела и неслась вперёд, пытаясь уйти от самой смерти, вцепившейся ей в загривок, а среди людей то тут, то там мелькали оскаленные пасти мертвяков.

Выругавшись, я сам направил коня к забору. Кого-то отбросило широкой грудью жеребца, кто-то, заорав, всё же попал под копыта… Мелькнула залитая кровью морда мертвяка, и я наотмашь рубанул саблей, упокоивая живчика. Мы пробивались вперёд гораздо медленнее, чем хотелось бы, а впереди разгоралось пламя.

Навстречу нам бежали несколько солдат.

— Уходите! Прочь! Там мертвяки!