Помещик

Поднявшись на второй этаж, я прошёл в кабинет. Снял двустволку, отстегнул кобуры с Лепажами и положил оружие на стол. Опустился в кресло и некоторое время сидел, глядя на собственные руки. Под ногтями засохла кровь. Моя или мертвяцкая — уже не разобрать.

Решив не отвлекать Глафиру, я спустился к колодцу, привёл себя в порядок в холодной воде и вернулся в кабинет.

К вечеру я успел поесть, вычистить оружие и несколько раз прокрутить в голове всё услышанное от Вари. Картина не становилась приятнее, зато делалась всё понятнее.

Когда у ворот началась какая-то суета, я уже знал, кто приехал.

Сабуров вошёл в кабинет без доклада.

Усталый, грязный и злой. Сапоги покрыты засохшей глиной, на кафтане тёмные пятна, волосы слиплись от пота. Он захлопнул дверь, бросил перчатки на стол и опустился в кресло напротив меня.

— Ну? — спросил я.

— Не нукай, не запряг, — устало буркнул Сабуров. — Ох и горазд ты влипать в истории, Дубравин!

— У тебя учусь, — в тон ему ответил я. — Что там?

— Да что там, ничего, — раздражённо ответил Сабуров. — Мертвяков перебили, кажется, всех, я там оставил пяток людей, чтоб приглядели, вдруг кого не нашли сразу. А вот некромант ушёл, паскуда. Искали до темноты. Опушку прочесали, лес вокруг, дорогу. Следы нашли, а самого нет. Похоже, свалил сразу, как только понял, что затея сорвалась.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Глафира принесла кофейник, две чашки и молча удалилась. Я налил Сабурову, потом себе. Дмитрий Александрович взял чашку обеими руками, сделал большой глоток и поморщился от горячего.

— Рассказывай, — потребовал он.

Я вздохнул, подумал, с чего начать, и рассказал.

О больных крестьянах, ночной поездке Козодоева, перевязанной руке и приезде Щукина. О том, как Михаил Васильевич пригласил меня на обед уже после укуса. О некроманте, который мог пообещать ему исцеление…

Сабуров слушал молча. Лишь когда я дошёл до эпидемии, поставил чашку и нахмурился.

— Значит, люди начали болеть наутро после того, как Козодоев ночью куда-то ездил?

— Именно.

— А потом он пригласил тебя.

— После разговора с исправником. Или после встречи с некромантом. Здесь мы можем только гадать.

Сабуров покачал головой.

— Зуб даю, из Старой Руссы ниточки тянутся. Хотят с тобой поквитаться старые знакомцы. Не сидит же тут под каждым кустом по некроманту, точа зуб на Дубравина… Так что ты бы поосторожнее.

— Ты тоже. Забыл, кто некроманту голову отрубил? До тебя тоже могут попробовать дотянуться.

— Руки коротки, — хмыкнул Сабуров.

Я достал сигары, одну протянул ему. Сабуров откусил кончик, прикурил от свечи и выпустил дым.

— Что дальше делать думаешь?

— Завтра поеду в Порхов. Нужно сообщить Щукину, что произошло. Как минимум Варвару доставить надо. Она не может оставаться одна, а возвращаться в Язвища пока боится.

— Жаль девчонку, — проговорил Сабуров. — Отец у неё, конечно, редкая скотина был. Но такого даже он не заслужил.

Я посмотрел на дым над своей сигарой.

Как ни странно, но при всём, что я узнал о Козодоеве, я был согласен с Сабуровым.

— Хлопот много впереди, — продолжил я. — Варя наследует имение, но ей девятнадцать. Потребуется попечитель и разбирательство с бумагами. У Козодоева есть брат в Петербурге. Придётся посылать за ним.

— Вот пусть исправник и разбирается. Бумаги — его любимое занятие. А то, — он хитро прищурился — Может, и не надо ни за кем посылать, а, Дубравин? Девица молодая, приятная во всех отношениях… Завидная наследница. И руки, опять же, просить у батюшки уже не придётся… Я ж видел, как она на тебя смотрит. Пара слов, немного ухаживаний — и станешь ты завидным помещиком, самым крупным в уезде.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся я. — Тебе лишь бы шутки шутить.

Сабуров затянулся и посмотрел в окно. За стеклом стремительно темнело.

— Слушай, Дубравин, оставь нас у себя на ночь. Поздно уже. Люди вымотались, кони тоже. До дома сегодня всё равно не доберёмся, а тащиться куда-то ещё не хочется. А завтра мы вместе с вами поедем.

— Оставайтесь, конечно. Какие вопросы?

— Ватажников расквартировать надо бы.

— Ерофеич разберётся. Места найдём.

Я позвал старосту и распорядился устроить людей Сабурова на ночлег. Ерофеич попытался расспросить, что случилось в Язвищах, но я обещал всё объяснить утром и выставил его из кабинета.

Мы ещё некоторое время сидели над кофе и сигарами.

Сабуров говорил о поисках некроманта, я снова возвращался к рассказу Вари. Ничего нового из разговора не родилось. Некромант ушёл. Язвища уцелели, насколько это вообще было возможно после такого нападения. Завтра предстояло ехать к исправнику, писать в Петербург и решать, что делать с Варей.

Дел хватало.

Когда кофейник опустел, а в пепельнице скопилась горка серого пепла, Сабуров поднялся.

— Всё, Дубравин. Ещё немного — и я прямо в кресле усну. Надо расходиться.

— Хорошая мысль, — кивнул я. — Там, помыться если надо — Глашку кликни… Только руки не распускай, охальник старый!

— Без тебя разберусь, — прогудел в усы Сабуров.

Мы посмеялись и разошлись.

Я дошёл до спальни, разделся, лёг и провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Последнее, о чём я успел подумать — это о том, что у меня стало на одного врага меньше.

Но почему-то меня это абсолютно не радовало.