Помещик

Я проводил его взглядом.

Что это сейчас было?

Козодоев не играл — он действительно вёл себя так, будто я ему что-то ответил, а он внимательно меня выслушал. И это было не привычное ему хамство, это… Что-то другое.

И это «что-то» меня сейчас очень сильно беспокоило.

Варя смотрела на отца. На лице у неё читалось беспокойство.

— Прошу, Александр Алексеевич, — Козодоев указал на стул. — Садитесь.

Стол накрыли на троих. Серебро, тонкий фарфор, хрустальные бокалы. На большом блюде лежали жареные перепела, рядом стояли соусы, корзинка с хлебом и несколько бутылок.

В другое время я отдал бы должное угощению. Сейчас есть не хотелось.

Я подошёл к столу и сел. Ко мне тотчас же повернулась Варя.

— Я очень рада, что вы приехали, Александр Алексеевич. Я, признаться, боялась, что батюшкино письмо только сильнее вас рассердит. Рада, что вы оказались таким рассудительным. Ни к чему соседям ссориться, верно же?

Девушка улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она снова посмотрела на отца.

— Садитесь же! — потребовал Козодоев. — Чего стоять?

Я нахмурился. Хозяин будто не заметил, что гость уже сидит…

Он тяжело сел во главе стола, почти упал в кресло, в последний момент ухватившись за подлокотник. Несколько секунд сидел неподвижно, с закрытыми глазами, потом открыл их и потянулся к блюду.

— Перепела. Попробуйте непременно. Повар у нас превосходный, лучший в губернии. Я его из… Откуда же я его выписал? Не помню… А, какая разница! Но перепела — ух, как хороши!

Козодоев взял вилку, но не смог подцепить птицу. Зубцы лишь скользнули по блюду, издав противный скрежет. Он попробовал снова, разозлился, отбросил вилку и схватил перепела рукой в перчатке…

И положил мне на тарелку.

— Ешьте, ешьте! Чудо как хороши!

Я изо всех сил пытался не пялиться на хозяина стола очень уж откровенно.

Козодоев потянулся к бутылке.

— А вот вино. Крымское. Вы такого, наверное, никогда не пили…

Я посмотрел на этикетку.

— Пил, Михаил Васильевич. Вы ведь сами прислали мне целый ящик в Малое Днище. Запамятовали, должно быть?

Козодоев замер с бутылкой в руке.

Несколько мгновений он смотрел на меня, затем перевёл взгляд на Варю. Та сидела прямо, положив ладони на край стола.

— Ну да, — наконец произнёс Козодоев. — Разумеется. Присылал. Давно это было. В прошлом году ещё…

Я вскинул брови.

Он выдернул пробку. Налить вино получилось не сразу: горлышко ударилось о край бокала, несколько красных капель упали на скатерть.

— Хорошее вино. У вас на севере такого не бывает. Пока из Крыма в Мурман привезут, оно и скиснет вовсе.

— Папа! — Варя натянуто засмеялась, будто отец забористо пошутил. — Но ведь Александр Алексеевич из Петербурга! А сейчас живет по соседству с нами, в Малом Днище!

Козодоев нахмурился, будто слова дочери показались ему совершенно бессмысленными.

— Конечно, в Малом Днище. Я так и сказал. Разве нет?

Варя побледнела.

— Батюшка, вы сказали про Мурман…

— Не перебивай меня! Я прекрасно знаю, что сказал!

Он рявкнул почти прежним голосом, но тут же закашлялся. Бутылка дрогнула в руке. Вино выплеснулось на скатерть, потекло к краю стола. Козодоев поставил бутылку и прижал ладонь к груди.

Варя вскочила.

— Батюшка, вам снова дурно! Не надо было сегодня вставать и тем более устраивать обед… Позвольте, я отведу вас…

— Сядь! — гаркнул Козодоев. — Ничего мне не дурно! Всё хорошо! Всё хорошо, душа моя, — закончил он совсем другим тоном.

Мне вдруг стало здесь очень неуютно.

Михаил Васильевич откинулся на спинку кресла, тяжело втягивая воздух. Серое лицо покрылось испариной. Глаза на мгновение закатились, потом снова остановились на мне.

Он рассмеялся.

Тихо, сипло, совершенно не к месту.

— Мурман… Ну конечно. Перепутал. Бывает же, а? Столько дел, столько людей… Всех и не упомнишь.

Смех перешёл в новый приступ кашля.

Варя обошла стол и положила руку отцу на плечо. Козодоев раздражённо стряхнул её.

— Сядь, кому говорят! Позоришь меня тут перед гостями!

Происходящее мне решительно не нравилось, и я решил вмешаться.

— Кажется, вам действительно следует лечь, Михаил Васильевич, — мягко проговорил я. Сейчас мне было почти жалко Козодоева — ну, или по крайней мере не так остро хотелось снести ему башку, как ещё несколько минут назад. — Обед можно перенести, а наш разговор продолжить, когда вы поправитесь…

— Не надо ничего переносить! — взвился Козодоев и продолжил, уже спокойнее:

— Сидите, ешьте. Мы должны… поговорить.

— Так давайте поговорим.

Козодоев посмотрел на меня.

Маленькие глаза на сером лице казались почти чёрными. Он открыл рот, собираясь ответить, но не произнёс ни слова. Несколько секунд сидел, словно забыл не только о своих словах, но и о моём присутствии.

Потом указал на тарелку.

— Перепелов попробуйте. Хорошие.

Я медленно перевёл взгляд на Варю. Она стояла за отцовским креслом, прижав ладонь к губам.

Надо было поговорить с ней без Козодоева. Спросить, давно ли он заговаривается, кто его лечит и что произошло перед тем, как он решил позвать меня. Только сделать это следовало осторожно. Михаил Васильевич мог находиться на краю могилы, но глухотой пока не страдал. А вот мерзкий нрав никто не отменял.

— Варвара Михайловна, — начал я, — Простите, что отрываю от стола, но не могли бы вы…

И тут у меня на груди дрогнул камень.

Я осёкся.

Не веря собственным ощущениям, потянулся во все стороны Даром, и…

Варя вдруг пронзительно закричала, глядя куда-то мне за спину, и я вскочил, опрокидывая стул и хватаясь за терцероль.

Ну вот и попробовали перепелов…