Помещик

Она уходила вниз наискось, вдоль боковой промоины. Сверху проход прикрывали кусты и валежник. Если не знать, куда смотреть, ничего и не заметишь.

— Непроходимый овраг, значит, — пробормотал Сабуров.

— Для чужих — непроходимый, — отозвался Петри.

Спуск оказался узким, но вполне удобным. Там, где склон становился особенно крутым, из земли кто-то сформировал подобие ступеней. Через промоину перекинули два брёвна. Старые, почерневшие, присыпанные хвоей, однако уложенные совершенно точно не природой.

По такой тропе можно было провести людей. При известной сноровке — протащить груз.

Мы спустились на дно оврага.

Там стояла тишина. Ветви смыкались высоко над головой, отрезая небо и закрывая и без того тусклый свет молодого месяца. Воздух был сырым, тяжёлым и почти неподвижным. Пахло прелой листвой, грибами и глиной.

Петри молча пошёл вдоль русла. Теперь тропа читалась даже для меня. В особенно топких местах лежали жерди, кусты по сторонам были подрублены, а на влажной земле попадались следы сапог.

Чуть дальше я увидел две параллельные борозды.

— Колёса? — спросил я.

Петри присел и потрогал землю.

— Узкие. Телега небольшая. Тяжёлая шла. Где-то здесь дорога ещё есть…

Он указал на вмятину между бороздами. Копыта.

Мы двинулись дальше. Вскоре к запаху сырости примешался другой — слабый, но хорошо знакомый. Сладковатая вонь гниющего мяса.

Камень под рубахой едва заметно потеплел. Я коснулся его через ткань, остановился и потянулся вперёд Даром. И тут же отдёрнул его, боясь обозначить своё присутствие. Но сомнений у меня не оставалось.

— Там нежить, — прошептал я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Далеко?

— Не знаю. Но есть. И немало.

Будто в подтверждение моих слов где-то впереди глухо стукнуло. Раз. Второй.

Затем донёсся собачий лай. Одиночный, недовольный. Откуда-то издали ему ответила другая собака.

Мы переглянулись и пошли осторожнее.

Минут через десять между деревьями показался свет. Неяркий, желтоватый, то исчезавший, то появлявшийся вновь. Петри свернул с тропы и начал подниматься по склону. Мы последовали за ним и вскоре легли рядком за толстым поваленным стволом.

Овраг впереди расширялся в большую котловину, а на её дне стояла ферма.

Место для размещения выбрали превосходно. Со всех сторон его закрывали высокие склоны и густой лес. Даже днём дым от печей наверняка растворялся среди крон, а ночью заметить отсвет фонарей можно было, лишь подобравшись вплотную.

Ферму окружал крепкий бревенчатый забор. Не такой высокий, как частокол вокруг Малого Днища, но и через него без лестницы не переберёшься. Внутри виднелись крыши нескольких построек: жилой избы, двух сараев и длинного низкого строения возле дальнего края. Над воротами была устроена площадка, на которой маячил вооружённый человек.

Ещё один стоял внизу. Рядом сидела крупная собака.

— Козодоевские, — шепнул я.

Зелёные егерские кафтаны в темноте казались почти чёрными, однако я их узнал. Такие носили люди, сопровождавшие нас на охоте.

Словно почувствовав мой взгляд, егерь у ворот повернулся в нашу сторону. Мы одновременно пригнулись.

Ничего не произошло.

Через несколько минут из-за сарая вышел третий человек. Он держал на поводке ещё одну собаку. Прошёл вдоль забора, остановился возле ворот, перекинулся парой слов с караульным и продолжил обход.

Мы лежали, продолжая наблюдение.

Всего мне удалось насчитать пятерых егерей, но это ничего не значило. Остальные могли спать в доме или находиться внутри построек. Вон в том длинном доме целую роту разместить можно, наверное…

— Ну, посмотрели, — едва слышно произнёс Сабуров. — Нашли. Можно уходить.

— На что посмотрели? — возразил я. — На ферму? Козодоев имеет полное право строить фермы на своей земле.

Сабуров недовольно засопел.

— Дубравин…

— Мы должны увидеть ямы. Иначе зря сюда тащились. Что ты исправнику скажешь? Что ферму видел?

Сабуров что-то пробурчал себе под нос, потом выдвинул аргумент:

— Ну ты же нежить почувствовал?

Я хмыкнул.

— Да я и сейчас её чувствую. Но давай мы исправнику об этом говорить не станем, хорошо?

Сабуров понял, что ляпнул ерунду, и умолк. Чтобы через секунду начать снова:

— А если внутри человек двадцать?

— Тогда тихо посмотрим на них и тихо уйдём.

Фрол улыбнулся.

Сабуров перевёл взгляд с него на меня и покачал головой.

— Нашли друг друга, — пробормотал он. — Ладно. Но если поднимут тревогу — сразу уходим. Без споров.

Петри дождался, когда патрульный с собакой скроется за домом, и пополз вдоль склона. Мы двинулись за ним, огибая ферму и держась выше забора.

В дальней части котловины из-под стены вытекал узкий ручей. Вода проходила между двумя нижними брёвнами, закрытыми железной решёткой. Рядом имелась небольшая калитка, почти скрытая навесом сарая. Видимо, через неё выносили отходы или ходили к воде.

Петри долго прислушивался, затем спустился и замер у стены. Фрол присоединился к нему.

Замок на калитке висел с внутренней стороны. Однако доски давно рассохлись, а железная скоба держалась на двух крупных гвоздях. Фрол достал нож, просунул лезвие в щель и начал медленно раскачивать крепление.

Работал он долго. Я уже известись успел от нетерпения.

Лёжа под кустом, я слушал собственное дыхание и следил за светом фонарей. Несколько раз мне казалось, что патруль возвращается, но шаги проходили в стороне.

Наконец, Фрол придержал скобу рукой, вынул из дерева последний гвоздь и осторожно приоткрыл калитку.

Первым внутрь скользнул Петри. Мы с Сабуровым последовали за ним.

Во дворе пахло ещё хуже. Вонь била в нос так, что хотелось зажать его рукавом. Я увидел возле сарая две небольшие телеги. На одной стояла пустая бочка, на другой лежало корыто, покрытое засохшими бурыми пятнами. Кровь. Даже думать не хочу, чья, и что именно возили на этих телегах.

Под навесом висели цепи, багры и длинные шесты с железными крюками. Рядом валялась тяжёлая решётка, слишком прочная для обычного скота.

Теперь камень под рубахой не просто грел — он подрагивал, вибрируя в такт ударам сердца.

Мы дождались, когда патрульный пройдёт мимо дальнего сарая, и перебежали к нему. Фрол заглянул за угол и махнул рукой.