Помещик

Ругать его я не стал. До сегодняшней ночи держать возле одних ворот двух дозорных не имело смысла. Людей и без того не хватало. Один следил за воротами, второй стоял на дальней вышке, остальные отдыхали перед следующей сменой.

Теперь мы выяснили, что так делать не надо. Вот только слишком уж дорогую цену заплатили за это знание.

— Отныне на каждой вышке ставим по человеку. Пусть приглядывают друг за другом. Ещё кто-то должен каждый час обходить весь периметр и проверять часовых. Не один — вдвоём. Подумайте с Игнатом, как лучше организовать. Людей лишних у нас не прибавилось, так что… Пусть чередуются как-то, что ли…

— Сделаем, барин, — ответил Григорий.

— Забор починить. Клетку пока не трогать. Людей…

Я посмотрел на тела и почувствовал, как внутри снова вздымается злость.

Слишком разрослось деревенское кладбище за последние дни. Едва успели похоронить Фёдора с Антипом — и вот снова придётся копать…

— Унесите их куда-нибудь, — закончил я. — Завтра похороним.

Григорий снял шапку и перекрестился. Я отвернулся к Петри.

— Теперь ты. Как рассветёт, возьми кого-нибудь понадёжнее, вооружитесь и езжайте к Сабурову. Скажешь: Александр Алексеевич очень в гости просит, помощь нужна советом. А может, и не только советом.

— Сделаю, ваше благородие.

— Если его дома не будет…

Я задумался. Где сейчас мог находиться Сабуров? Мог отдыхать дома, а мог уехать в Порхов, отправиться в дозор или вообще оказаться на другом конце уезда… Мне он не докладывал, а дел у него немало. Но будем надеяться на лучшее.

— Постарайся узнать, где он. Если его люди не скажут, поспрашивайте в Порхове. Найдёшь — объясни, что дело серьёзное и не шутки ради зову. Можешь в двух словах рассказать, что здесь случилось, но только Сабурову лично. Больше никому ни слова. Понял?

— Так точно, ваше благородие. Всё сделаю в лучшем виде.

— Хорошо. Занимайтесь тогда. Пойду хоть пару часов покемарю. Что-то мне подсказывает, завтра день будет тяжёлый.

Точнее, уже сегодня.

До рассвета оставалось совсем немного.

Проснулся я от громового хохота снизу.

Несколько мгновений лежал, пытаясь понять, где нахожусь, и кто может так громогласно гоготать, вспомнил о событиях прошедшей ночи, и настроение сразу испортилось. А кто-то при этом ещё и ржёт, как конь.

Даже не пытаясь подавить мгновенно вспыхнувшее раздражение, я поднялся, натянул штаны, рубаху и сапоги. Умываться не стал. Сперва выясню, кто там такой весёлый, потом уже займусь всем остальным.

На лестницу я вышел с твёрдым намерением спустить нарушителя тишины с крыльца. Желательно головой вперёд. Однако на середине лестницы остановился.

В гостиной за столом сидел Сабуров. Старый вояка развалился на стуле, вытянул ноги и пил квас из большой кружки, заедая чем-то с тарелки. А на полу перед столом Глафира возилась с двумя меховыми комками.

Комки эти походили на медвежат — размерами и лохматостью, переваливались с лапы на лапу, потешно рычали и пытались ухватить девку за руки, выпрашивая, чтоб их погладили. Один вдруг завалился на спину, раскинул лапы и выставил розовое пузо. Глаша тут же принялась его чесать. Второй недовольно заворчал, прыгнул на неё и толкнул передними лапами в бок, требуя внимания к себе.

Глафира рассмеялась и попыталась гладить обоих сразу. Щенки — а это были именно они — немедленно воспользовались преимуществом и полезли ей на колени.

Я почувствовал, как злость отступает, а на лице сама собой появляется улыбка.

Тут меня заметил Сабуров.

— Ох и горазд ты дрыхнуть, Дубравин! — прогудел он. — Я уж думал, не дождусь, пока проснёшься!

— Ну, ты-то, небось, ночью выспался, в отличие от меня, — буркнул я, спускаясь на первый этаж. Глафира ойкнула и вскочила. Один щенок скатился с её коленей, недовольно фыркнул и тут же принялся грызть край юбки.

— Кофию, барин?

— Будь добра.

Она осторожно высвободила подол из щенячьих зубов и убежала на кухню. Сабуров поднялся, вышел из-за стола и сгрёб меня в объятия.

— Рад видеть в здравии, Дубравин!

— Я тебя тоже, Дмитрий Александрович, — прохрипел я, пытаясь высвободиться из медвежьего хвата. — Очень. Особенно если ты сейчас отпустишь.

Сабуров расхохотался и, наконец, разжал руки.

— Смотри, Дубравин, чего я тебе привёз!

Он указал на щенков. Те уже оставили Глафирину юбку в покое и подошли ко мне. Оба были большелапыми, косматыми, с круглыми мохнатыми мордами. Один обнюхал сапог, второй поднялся на задние лапы и обхватил передними мою ногу.

— Это Туман, — Сабуров указал на серого щенка, вцепившегося в меня, — а вон та — Эльба.

Эльба, услышав своё имя, подняла голову. Потом подошла и попыталась оттеснить Тумана от моей ноги.

— Они из разных помётов, от разных сук, — продолжил Сабуров. — Так что потомство доброе будет. Только чур никому не продавать и не раздавать!

Я посмотрел на щенков. Туман уже пытался забраться выше, цепляясь когтями за штанину, а Эльба тянула его за ухо.

— Это зачем? — спросил я.

Спросонья смысл подарка до меня не доходил. Подарок был суетливым, рычащим и, судя по размеру лап, собирался вырасти в нечто очень серьёзное. Мне другой суеты мало, что ли?

— Ну ты же сам жаловался, что дворняги твои ни к чёрту, — напомнил Сабуров. — Сторожить не хотят, мертвяков боятся. А это — кавказские волкодавы. Вершинин своими борзыми хвалится, да только они рядом с такими не стояли. Им всё равно, кто перед ними: медведь, волк, мертвяк, хоть сам чёрт с рогами. Всех порвут.

Он присел и потрепал Эльбу по загривку. Та немедленно попыталась ухватить его за рукав.

— Год пройдёт — ни одна сволочь к тебе во двор не сунется. Если воспитаешь правильно, конечно. Ну да я тебя научу.

Я вспомнил Азу, представил, во что превратятся эти двое через год, ещё раз посмотрел на мощные лапы и одобрительно хмыкнул. Прошлой ночью враги подобрались к деревне незамеченными — а будь у нас нормальные собаки, этого бы не произошло. Собаки, способные учуять чужого в лесу и не испугаться мертвяка, нам действительно пригодятся.

До года, правда, этих медведей ещё предстояло дорастить, не позволив им сожрать половину дома при этом… Ну, как-нибудь да справлюсь.

— Кстати о птичках, — Сабуров поднялся. — Мне тут Петри кое-чего рассказал. Я так понимаю, ты меня потому и позвал?

— Да. Погоди только, умоюсь, потом поднимемся в кабинет. Без лишних ушей поговорим.