Помещик

— В общем, отказался я. Решил в миру жить и приход принять. Мне, хвала Господу, пошли навстречу. С её отцом поговорили, потом с начальством церковным… Вскоре мы обвенчались, а я получил назначение диаконом в их приход. Когда-нибудь должен был и сам его возглавить. Выглядело всё так, будто счастье я своё за бороду ухватил, — медленно проговорил он. — Служба есть. Жена рядом. Дом обещали поставить. Детей хотели…

Он оборвал себя, сжал губы и несколько раз провёл большим пальцем по краю рюмки.

— Пока беда не случилась. Мертвяки напали на деревню. И…

Спиридон снова замолчал.

Я уже знал, чем закончится рассказ. И немного жалел о том, что вывел Спиридона на откровенность. Однако ему, очевидно, и самому нужно было выговориться. Устал он всё это внутри носить.

Спиридон резко взял штоф, налил себе до краёв и выпил, не дожидаясь меня. Рюмка звякнула о стол.

— И стал я вдовцом.

В кабинете сделалось тихо.

Я не знал, что сказать. Соболезнования уже приносил, причём после того, как сам же и влез с расспросами о матушке.

Повторять сейчас те же слова не хотелось. Пустыми они были и ничего не значащими по сравнению с его трагедией. Впрочем, кажется, Спиридон и не ждал от меня сочувствия. Он сидел, положив ладони на стол, и тяжело дышал. Водка, наконец, взяла своё: лицо раскраснелось, в глазах появился блеск, но голос, когда он продолжил, оставался ровным.

— Натворил я после этого глупостей много, Александр. Очень много. И ничего хорошего меня бы не ждало, кабы не отец Евстахий. Он меня, можно сказать, второй раз подобрал и около себя пристроил.

Имя церковника Спиридон произнёс с таким уважением, какого я от него раньше не слышал.

— Когда в себя пришёл, снова захотел постриг принять. Весь свет мне тогда не мил был. Что в миру делать? Ради чего? А Евстахий попросил обождать. Не запретил, не стал отговаривать. Просто сказал: «Погоди». Как чувствовал.

Спиридон взял огурец, откусил, поморщился и положил остаток обратно.

— А потом он направил меня сюда. В Малое, значит, Днище. Сказал, что здесь и дурь мою молодецкую, случись чего, будет где выплеснуть, и раны душевные залечить. На испытание, значит. Если не справлюсь или сам не захочу — постриг принять всегда успеется. А если всё хорошо будет, то, может, и незачем.

Он ненадолго замолчал.

— А что до травницы твоей… О Церкви ходят разные слухи, но не надо думать, что мы все звери какие-то. Никто не станет без вины человека жечь. Может, раньше так и бывало, но сейчас не те времена. Если человек вреда не приносит, а, наоборот, добро творит, никто его на костёр не потащит.

— Хотелось бы верить, — пробормотал я. — Очень хотелось бы.

Спиридон посмотрел на меня серьёзно.

— Ничего с ней не случится, Александр. Дальше меня знание о её умении не уйдёт. Я вижу, что ты и сам человек неплохой. Неприятный временами, дерзкий, скрытный, пьёшь, ругаешься много…

— Ну спасибо, — скрывался я.

— Но не плохой, — упрямо закончил он. — И укрывать ведьму ты бы не стал. Так что — не переживай о травнице. Беду ей просто так делать не в моих обычаях.

Он опять посмотрел в сторону, помялся, затем взял пустую рюмку, словно хотел выпить, обнаружил, что в ней ничего нет, и продолжил, уже чуть тише.

— Кроме того… Настасья эта страх как на жену мою покойную похожа. Я её в первый раз увидел — так и замер. Думал, видение мне явилось. Может, в какой-то мере так и было, — продолжил Спиридон. — Не знаю. Похожи они очень. Только жена моя помягче была. Вот. Так что не беспокойся, ничего дурного с Настасьей не случится.

Он помолчал, потом неожиданно улыбнулся.

— Нравится мне этот приход. Я, наверное, и дальше здесь останусь.

Я кивнул, усмехнувшись.

— Что ж, я рад, что мы всё выяснили. Предлагаю за это и выпить.

Спиридон махнул рукой: мол, наливай.

В штофе оставалось на две рюмки и ещё немного. Я разлил водку по рюмкам, поднял свою, но выпить мы не успели.

В дверь постучали.

Стучала Глафира осторожно, однако ответа дожидаться не стала. Дверь приоткрылась, в щели появилось её лицо.

— Ваше благородие, вы не гневайтесь только. Там внизу этот, страшный, ломится…

— Кто?

— Григорий! — вспомнила она. — Во. Я ему сказала, что вы заняты, а он утверждает, будто нашёл такое, что вам прямо сейчас видеть надо. И денщик ваш с ним, Петри. Тоже говорит, надо бы вам посмотреть.

Ну, раз и Петри считал, что дело не терпит до утра, значит, действительно придётся идти. Просто так он меня бы дёргать не стал.

Я вздохнул.

— Скажи, сейчас выйду.

Глафира кивнула, снова посмотрела на Спиридона и прикрыла дверь.

Я поднял рюмку.

— Ну, давай по последней. Кажется, дела мои на сегодня ещё не закончились. А ты иди отдыхай. Славно сегодня поработали.

Спиридон взял свою рюмку.

— И это… — Я задержал руку. — Спасибо, Спиридон. Если бы не ты, прикончила бы меня сегодня та тварь…

Священник усмехнулся.

— Не изволь беспокоиться. Я этих тварей поклялся изводить везде, где только увижу. Так что, случись что, можешь на меня рассчитывать.

Мы выпили. Я поднялся и принялся вооружаться. Взял двустволку, снова прицепил саблю и открыл дверь. Спиридон поправил рясу, проверил, как лежат под ней ножны, и вышел следом.

М-да. Поспать мне сегодня как следует, явно не удастся.

Интересно, что же там такое отыскал Григорий?