Помещик

Сабуров мечтательно закатил глаза и выпустил к потолку толстую струю дыма.

— Ты, брат, даже не представляешь, какие перед нами открываются перспективы.

Я некоторое время молчал, отхлёбывая кофий.

— Это всё, конечно, хорошо, Дмитрий Александрович, — наконец произнёс я. — Но есть одна закавыка. Ты уже несколько раз сказал «звонкая монета», «много денег» и «дорого выйдет».

— И что? — не понял Сабуров.

— А то, что нет у меня сейчас звонкой монеты. За чертёж Брюхову я, положим, заплачу. Может, и на патент наскребу, если карманы выверну. А вот дальше — шиш. Не деревню же мне ради этого продавать? Да и кто её купит?

Сабуров расслабленно махнул рукой, словно речь шла о паре медяков.

— Об этом, сокол мой, ты беспокоиться не изволь. Все расходы я беру на себя.

Я недоверчиво посмотрел на него поверх чашки. Сабуров поймал мой недоверчивый взгляд и усмехнулся с такой лёгкостью, словно предлагал заплатить за завтрак.

— Деньги что? Деньги — пыль. Сегодня есть, завтра пропил, послезавтра новых заработал. А вот оставить свой след в мировой оружейной истории… — Дмитрий Александрович подался вперёд и постучал пальцем по столу. — Понравилось вчера из «Ремингтона» палить? Хвалил создателя? Восхищался?

Плечо при одном воспоминании отозвалось тупой болью.

— После того как перестал ругаться — было дело.

— А теперь представь: пройдёт пара лет, и где-нибудь за океаном такой же охотник отстреляет полный барабан из нашей штуки, встанет над телами пяти упокоенных мертвяков и скажет: «Ох и молодец этот русский Дубравин! Какую хорошую вещь изобрёл!» А мне уж одного осознания того, что к такому шедевру руку приложил, достаточно будет.

— Так уж и одного осознания? — я с усмешкой посмотрел на Сабурова.

Дмитрий Александрович поймал мой взгляд и подкрутил усы.

— Ну, не только, ладно. Ну всё, всё! Не смотри на меня так! Ещё хочу вторую винтовку из первой партии. Потому что первая, так и быть, твоя. Ну и…

Он сделал паузу, прищурился и свёл большой и указательный пальцы почти вплотную.

— Ма-а-аленький такой процентик.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, потом я не выдержал и рассмеялся. Сабуров откинулся в кресле и загоготал так, что из-за угла выглянула служанка — проверить, всё ли с хозяином в порядке.

Дмитрий Александрович заметил её и немедленно гаркнул:

— Ефросинья! А принеси-ка нам кавказского! Нам с добрым другом совместное предприятие обмыть надо!

Уехать домой мне удалось только после обеда, слегка хмельным и изрядно повеселевшим.

Бесшабашность Сабурова заражала, а бутылка кавказского, которую мы приговорили за едой, окончательно вернула мне хорошее расположение духа. Даже злополучная статья теперь казалась не столько опасной, сколько гнусной. Мало ли что пишут в столичных листках? Здесь люди знали, кто отбил орду, а петербургские знакомые и в самом деле неслабо позабавятся, читаю эту белиберду. Так что пусть его!

Делами условились заняться после того, как я разрешу свои неурядицы с Козодоевым. До той поры Сабуров снова наказал мне не высовывать носа, держать ухо востро и не делать ничего такого, о чём ему потом будет интересно читать в газетах.

Петри встретил меня с лошадьми у ворот. Выглядел он весьма довольным жизнью и, пока подтягивал подпругу, то и дело поглядывал в сторону колодца, у которого дородная деваха слала ему воздушные поцелуи. Судя по всему, в отличие от меня, времени этой ночью он не терял. Ну и ладно. Молодой, неженатый, девка сама не против — какое мне дело?

Обратная дорога прошла спокойно. Солнце стояло высоко, над полями дрожал нагретый воздух, кони шли ровно, и даже лес по сторонам не казался особенно мрачным. Я думал то о статье, то о Кузьмином штуцере, то прикидывал, сколько может составить сабуровский «ма-а-аленький процентик». Впрочем, торговаться было рано. Сначала следовало получить патент, изготовить оружие и не дать Козодоеву испортить мне жизнь раньше, чем всё это случится.

Но всё благодушное настроение испарилось, едва впереди показались ворота Малого Днища.

Почему-то при виде деревни меня охватила тревога. Которая, как вскоре оказалось, была отнюдь не беспочвенной.

За воротами меня встретил Ерофеич, будто дожидавшийся всё это время, пока я вернусь. Одного взгляда на его физиономию оказалось достаточно, чтобы понять: что-то случилось.

— Что такое, Ерофеич? — спросил я, соскакивая на землю и отдавая поводья подбежавшему мальчишке.

От дурного предчувствия похолодело внизу живота. Староста смотрел на меня так, будто не знал, с какой стороны подступиться к новости.

— Беда у нас, барин, — выдохнул он наконец. — Федька пропал!

Тревога охватила уже всё нутро. Почему-то сразу показалось, что одной этой вестью дело не ограничится.

И, как вскоре выяснилось, так оно и было.