Помещик

Глава 12

Утро, как ни странно, началось не с глубочайшего похмелья и дикого стыда за вчерашнее, а с аромата кофия, доносившегося откуда-то с улицы, и чириканья птичек за окном.

Проснувшись, я некоторое время лежал и боялся открыть глаза, опасаясь, что организм сейчас вспомнит всё, что с ним вчера делали, и с лихвой воздаст мне за обильные возлияния. Но нет. Похоже, «банька по-сабуровски» и впрямь имела некий чудодейственный эффект.

Серьёзно поговорить мы так и не успели. Обед вчера плавно перетёк в ужин. Между сменой блюд мы, изрядно, к слову, уже подшофе, успели сходить на стрельбище, где Сабуров, в числе прочего, дал мне пострелять из гордости своей коллекции — настоящей американской винтовки для охоты на слонов.

Сабуров, правда, утверждал, что она создана специально для того, чтобы убивать неких гигантских ящеров и каких-то там «суалистов», но я так и не понял, что он хотел сказать. Похоже, вместо разума в нём на тот момент уже говорила «беленькая». Так что уточнять, что он имеет в виду, я не стал.

А вот винтовку оценил. Такую против водителя в самый раз использовать. Первый же выстрел не шутя посадил меня на задницу, я не поверил и сделал второй. С тем же результатом. Третьего Сабуров мне сделать не дал, потому как патроны для этой самой винтовки были страсть, какие дорогие — когда он назвал цену, я почувствовал себя одновременно жутким транжирой и жалким нищуком.

В общем, как следует развлёкшись на стрельбище, мы вернулись на террасу, где нас уже ждали новые яства.

На этот раз исконно русские блюда — жаркое из зайца, тушенная в сметане утка, запечённый с яблоками гусь и целая гора румяных перепелов. В нас уже, правда, особо ничего не влезало, и Сабуров распорядился принести сигары. А когда мы их докурили, выяснилось, что баня уже поспела. Так что мы встали, и, слегка покачиваясь, направились париться.

Как выяснилось, «банька по-сабуровски» была совершенно обычной баней с некоторыми нововведениями.

Во-первых, в соседней комнате стоял огромный чан с ледяной водой, в который полагалось с разбегу прыгать после каждого захода. А во-вторых… Вторым нововведением Сабурова были банщики. А точнее — банщицы.

Парили нас те самые служанки, абсолютно нагие и совершенно того не стеснявшиеся. Если остатки еды отправились в деревню, на радость крестьянам, то куда делось недопитое нами вино я, кажется, догадался. Барышни были веселы, румяны и абсолютно раскрепощены.

Должен признать, даже я, попав в такой цветник, малость оторопел, особенно учитывая, что в процессе наши милые банщицы так и норовили прильнуть то одним, то другим аппетитным местом. При этом не могу сказать, что кого-то из них Сабуров к этому принуждал.

Напротив, девки получали неподдельное удовольствие, заразительно хохотали и пронзительно визжали. Когда Сабуров с медвежьим рёвом схватил одну из них в охапку и вместе с ней ринулся в ледяную купель, я понял, что с меня, кажется, на сегодня хватит, и засобирался в гостевую комнату.

Сабуров предлагал мне остаться, пеняя на то, что в одной из уединённых комнат отдыха меня ждёт немало приятных минут, на это же намекали и сразу две барышни, похожие друг на дружку, как родные сёстры, но я был непреклонен.

И здесь, опять же, было две причины. Во-первых, с недавних пор я несколько охладел к подобному разгулу, а во-вторых… Ну какой из меня в таком состоянии герой-любовник? Только вспоминать да грустить потом.

В общем, одна из «сестричек» проводила меня в гостевые покои, искренне расстроившись от того, что я не захотел оставить её у себя на ночь, а я разделся, рухнул на кровать и тут же уснул мёртвым сном.

И вот теперь я лежал, утопая в перине, смотрел в потолок, и думал о том, что по умению организовать свой досуг Сабуров мог бы дать сто очков форы любому петербургскому гуляке.

Умывшись в тазу, который кто-то, по всей видимости, совсем недавно принёс, я оделся, причесался и вышел на террасу.

Сабуров уже сидел за столом, пил кофе, курил сигару и читал газету. Выглядел он при этом так, будто вчера не предавался разнообразным излишествам до глубокой ночи, а лёг спать сразу после вечерней молитвы. Свеж, бодр и даже причёсан. Только рубаха у ворота была расстёгнута да волосы ещё не высохли.

Заметив меня, Дмитрий Александрович опустил газету и ухмыльнулся.

— О, проснулся, твоё благородие? А про тебя тут в газете пишут.

Я остановился на полпути к столу.

— Обо мне?

— Ну, имя здесь указать постеснялись, — Сабуров снова развернул газету и пробежался глазами по строкам. — Но больно уж знакомый господин получается. Иди сюда, герой Псковской губернии.

Я подошёл и опустился в кресло напротив. На столе дожидался второй кофейник, рядом стояли сливки, сахарница и корзинка с ещё тёплыми булочками. Сабуров подвинул всё это ко мне, а сверху водрузил газету.

— Читай. Первая страница, под объявлением о продаже певчих канареек.

Я взял лист. Газета оказалась хорошо знакомым «Петербургским вестником» и была далеко не первой свежести. Судя по дате, отпечатали её чуть меньше месяца назад, однако в здешних краях и такая считалась почти новостью.

Нужная статья обнаружилась сразу: заголовок набрали крупно и окружили жирной рамкой: «Герой из Псковской губернии, или Новый способ запустить руку в государев карман».

Удивлённо вскинув брови, я хмыкнул и принялся читать.

'До сведения нашего дошла презанимательная история о некоем молодом дворянине, ныне пребывающем в одной из отдалённых губерний по обстоятельствам, о коих из деликатности умолчим. Впрочем, столичному обществу и без наших напоминаний памятны как склочный нрав означенного господина, не пропускавшего ни одной юбки, так и печальный исход последней его выходки, окончившейся хладнокровным убийством.

Казалось бы, жизнь вдали от столичных салонов, карточных столов и прочих привычных развлечений должна была бы расположить его к раскаянию и скромности. Но предприимчивый ум всюду отыщет средства к обогащению. Означенный господин объявил, будто бы его захудалое поместье подверглось нападению целой орды мертвецов, управляемой неким особенно разумным чудовищем, и потребовал за своё мнимое геройство вознаграждения из казны'.

Кровь ударила мне в лицо. Буквы на мгновение поплыли, но я проморгался и упрямо дочитал статью до конца.