Страница 3 из 79
Посчитав свои деньги, я понял, что мне едва хватит на новую рубашку и штаны. А для более-менее приличного вида надо бы обзавестись головным убором и новыми сапогами.
Я вывел Пепельную с центра площади к дороге, взобрался на нее и поскакал к дому. Как только свернул на нашу улицу, увидел, что у калитки снова собрался народ.
— А вот и духогляд. Только тебя и ждем! — издали выкрикнул мужчина в грязном переднике. — Знахарь говорит, что без тебя людей не принимает, вот и ждем не дождемся, когда явишься, — с укоризной добавил он, когда я подъехал к забору и спрыгнул с лошади.
Остальные гулом поддержали его.
Я завел Пепельную в сарай и зашел в дом. Ерофей ходил по кухне из угла в угол и явно был недоволен.
— Где тебя черти лысые носят? — возмутился он, увидев меня на пороге. — Чего так долго?
— На площади был. Народ зазывал, — пояснил я, подошел к бочку, зачерпнул ковшом воду и начал жадно пить. Солнце палило нещадно, поэтому весь взмок.
— Давай скорее, с самого утра здесь пасутся, — поторопил Ерофей, выглядывая в окно. — Только сразу предупреди, что без денег никого не берем.
— Всех берем, — с нажимом произнес я. — И цену будем выставлять сообща.
— Че-го? — возмущенно протянул он. — Да что ты в этом понимаешь?
— Много что, — сухо ответил я. — И страшными болезнями больше никого пугать не будешь.
— Ты что-то много на себя берешь, — глаза Ерофея зло прищурились. — Я здесь главный, и последнее слово за мной.
— Главный? — усмехнулся я. — Ну раз главный, сам все и делай, а я посмотрю.
Ерофей поджал губы и задергал желваками. Я же спокойно смотрел на него, прекрасно понимая, что последует дальше.
— Ладно, хрен с тобой. Веди уже людей, пока не разошлись, — буркнул он, схватил с гвоздя белый халат и прошел в комнату.
Народ на улице, заметив меня, тут же выстроился в очередь. Первым во двор зашел тот самый мужчина в грязном переднике.
— Парень, ты бы ел получше, а то тощий, как бездомная шавка, — усмехнулся он. — Как тебя еще ветром не унесло.
— Не унесет, копейку всегда в кармане держу.
Мы оба рассмеялись.
Как оказалось, мужчина мучился болью в локтевом суставе. Он работал мясником и с утра до вечера махал топором, разрубая кости и куски мяса. Ерофей продал ему одну из своих настоек за рубль, в составе которой были сабельник, репейник, кора белой ивы и корни пырея. Все ингредиенты я сам собирал и мелко нарезал.
Я же со своей стороны нарисовал ему прямо на локте руну «Облегчения боли».
— И все? Вот это и есть ваше лечение? — удивился он, откупорил крышку бутылька и осторожно понюхал.
— А чего ты хотел? — с недовольным видом спросил Ерофей. — Настойка заговоренная. Скоро поможет, только пей, как я тебе сказал.
— Ну ладно. Только ведь не болит уже локоть-то. А может ну ее, эту настойку? Пахнет как-то… — он скривил губы.
— Боль ушла на время. Если не лечить, снова вернется, — заверил я.
— Ладно, выпью эту муть. Надеюсь, не отравлюсь.
Я проводил мужчину до калитки и завел следующих: дед привел внука. У мальчика палец распух. В этом деле помощь Ерофея не понадобится, поэтому я сразу же нарисовал на ладони мальчика руну «Исцеления», и воспаление на глазах спало. Пораженный дед заплатил мне сорок копеек мелкими монетами.
Друг за другом я заводил в дом больных, и мы вместе с Ерофеем оказывали им помощь. Я был против пускания крови, поэтому сразу предупредил лекаря, что такой метод “лечения” он больше не будет применять. Тот поворчал, ведь только останавливая с помощью заговора текущую из раны кровь мог продемонстрировать свои способности шептуна, но также и понимал, что власть сменилась и теперь мои слова имеют больший вес.
К вечеру, когда мы приняли больше тридцати человек, я чувствовал себя на подъеме, ведь накопил много энергии. Ерофей же устал и был раздражен.
— Иди скажи, пусть расходятся. Сил у меня больше нет выслушивать их болячки, — махнул он рукой, когда я пошел провожать старуху, которая выкупила столько бутыльков с настойками, что теперь они звенели в ее карманах при каждом шаге.
— Никого больше нет, последняя была, — предупредил я. — Надо сходить до женщины с чахоткой. Проверить.
— Никуда не пойду. Я сделал все, что мог. Остальное меня не касается, — махнул он рукой и плюхнулся на скамью. — Помрет — значит судьба такая.
Ага, снова про судьбу. Так он говорил каждый раз, когда нужно было действительно много сил приложить, чтобы вылечить человека. А силы он прикладывать не привык.
Я проводил старуху до дороги и пошел в противоположном направлении, к дому, где жил мальчик с больной матерью.
Тощая собака по-прежнему лежала на крыльце, будто и не вставала со вчерашнего дня. Когда проходил мимо нее, собака приоткрыла один глаз, лениво тявкнула, но так и не встала.
На стук дверь открыл тот самый мальчик с серьезным выражением лица и не по-детски взрослыми глазами.
— Пришел-таки. Думал, обманул, — буркнул он и отошел в сторону, пропуская меня.
В доме царила полутьма, только одинокая свеча горела на столе. Увидев меня, женщина откинула одеяло и хотела подняться, но я остановил:
— Лежите-лежите. Как вы себя чувствуете?
— Уже получше, — ответила она и тут же закашлялась. — Не так в груди жжет, как раньше.
— Хорошо. Распахните рубашку, я хочу взглянуть на ваши легкие.
Мальчик подбежал к матери, подложил еще одну подушку под спину и остался стоять рядом. Женщина развязала веревки на цветастой ночнушке и распахнула вырез.
Я опустился на краешек кровати. Оба выжидательно уставились на меня, пока я «вторым» зрением осматривал женщину.
Болезнь напоминала корни дерева с черными комками наростов. Чахотка застарелая, долго прокладывала себе путь, пока не захватила все пространство. Руна «Исцеления» здесь бесполезна.
— Пейте настойку, она облегчит дыхание, но, чтобы вылечить чахотку раз и навсегда, мне нужно время, — сказал я и поднялся с кровати.
— Скажите, а лекарь придет? — уточнила женщина.
— Нет. Он больше не придет. А я вернусь. Обязательно вернусь, — пообещал я.
Я вышел на улицу и задумчиво двинулся в сторону своего теперешнего дома. С реки дул промозглый ветер, с неба взирал безучастный холодный лик луны.