Страница 9 из 75
— Весь день где-то шастал. На ужин ничего не готовил. Иди хоть на чердак залезь и рыбы вяленой принеси, — велел он, подшивая голенищу кожаного сапога. — С таким помощником можно с голоду сдохнуть.
Я с раздражением выдохнул и вышел, с силой захлопнув дверь. Под конец дня мое терпение было на исходе. Если ему за один день удалось довести меня до белого каления, то что же будет дальше? Сложно быть в чужой шкуре. Особенно в шкуре парнишки, который много лет позволял к себе так относиться. Чувствую, придется лекаря ставить на место, чтобы больше не смел так со мной обращаться. Но не сейчас. Мне нужно окрепнуть. А пока я должен вести себя, как прежний Степан Устинов.
К стене дома была приставлена лестница, упирающаяся в чердачную дверь. Взобравшись наверх, повернул вертушку, толкнул дверь и осторожно шагнул на чердак. В нос ударила смесь запахов: сухое дерево, пыль, нагретый песок и характерный аромат вяленой рыбы. Под ложечкой тут же засосало, ведь за целый день я почти ничего не ел.
Приглядевшись, увидел в полутьме веревки, натянутые между балками крыши, на которых висели тушки рыб. Прежний Степан не посмел бы притронуться к ним без разрешения, я же, не теряя времени, снял ближайшую ко мне рыбу с веревки и, содрав кожу с чешуей, вгрызся в солоноватую мякоть.
М-м-м, это было так вкусно, что сам не заметил, как съел три рыбины, и только потом вспомнил о Ерофее. Наверняка снова будет орать. И плевать. Сняв с веревки еще пять штук, спустился вниз и зашел в дом.
— Ты нарочно решил довести меня?! Полчаса за рыбой ходил! — закричал лекарь и взмахнул рукой, в которой были розги — пучок длинных прутьев.
Перед внутренним взором тут же появились картинки побоев. Степан не раз получал розгами и обычно смиренно склонялся перед лекарем и молча сносил удары, но со мной такое не пройдет. Однако и отпор я пока не могу дать, ведь должен всеми силами подстроиться под бывшего владельца тела: неизвестно, как все обернется, если кто-то узнает, что в теле паренька живет чужой дух. Возможно, меня захотят убить.
Увернувшись от удара, я отбежал на безопасное расстояние.
— Простите, дядька. Я не нарочно. Увлекся, — промямлил я и сделал испуганное лицо. Ну точь-в-точь как прежний Степан.
Лекарь выдохнул, убрал розги на место и, сев за стол, велел:
— Дай сюда рыбу и вали с глаз долой. Чтобы до утра я тебя не видел и не слышал.
Я положил перед ним рыбу и пошел на свою лежанку, которая жалобно заскрипела под моим весом. Как только Ерофей замахнулся на меня, первой мыслью было сломать ему руку и схватить за горло. Однако я быстро понял, что Степан не посмел бы этого сделать. Нелегко мне будет постоянно притворяться другим человеком.
Накрывшись покрывалом, с которого от старости лезли все нитки, я попытался уснуть. Нужно было попробовать восполнить запас энергии, который потратил за день, но сон никак не шел, слишком много всего произошло.
Тем временем лекарь съел рыбу, сдул пламя керосиновой лампы и лег на свою кровать. Через пару минут он захрапел, я же до сих пор не мог заснуть, обдумывая последние события. Раз за разом я прокручивал в голове то, что произошло, пытаясь найти ключ к разгадке. Вспышка, смерть, пробуждение в новом теле. Как это случилось? Почему? Непонятно.
Проворочавшись на жестком ложе до самого рассвета, я с трудом заснул. Снилась мне моя прошлая жизнь. Вокруг мелькают руны, искрятся магические заклинания — я на одной из боевых тренировок. Именно служба и тренировки заполняли мою жизнь, ведь я, как защитник границы, не хотел создавать семью, считая, что она ослабит меня. Меня нельзя шантажировать, угрожая родным. Меня нельзя сломать, убив мою семью. Меня нельзя принудить, ведь у меня нет слабых мест. Я — идеальный воин, стоящий на страже своей империи. И я выполнил свою миссию, забрав жизни врагов. Правда, при этом отдал свою, но я об этом нисколько не жалею. Таков мой путь.
— Эй, олух, ты долго спать собираешься? — выкрикнул над ухом Ерофей и пнул по лежанке. — Вставай!
Я не сразу понял, где нахожусь, поэтому вскинул руку, чтобы нарисовать руну, которая накажет наглеца, осмелившегося так со мной обходиться, но, когда открыл глаза, все вспомнил. Настроение тут же испортилось. Еще один день в этом слабом теле и с этим невыносимым человеком.
Вылез из-под покрывала и первым делом пошел за дровами. Надо топить печь — это моя обязанность. Как и носить воду, варить, мыть, убирать, прислуживать лекарю и еще много всякого разного. Степан был не учеником при учителе, а бесправным рабом, ведь Ерофей лишь использовал дар парнишки, но ничему его не учил. Ему нужен не конкурент, а только безропотный слуга.
— Если и сегодня кашу спалишь, то неделю без еды просидишь. Понял? — пригрозил он, когда я принес дрова и начал складывать поленья в жерло печи.
Сам же лекарь сидел в углу за своим столом и что-то перетирал. Судя по запаху, какую-то ароматную траву. Я не силен в лечебном деле, как и в травах, но тоже изготовлял и заряжал снадобья с помощью рун, усиливая их действия. Но для этого тоже нужна энергия.
Отвернувшись от лекаря, я нарисовал на ладони первый символ своего имени, и (о чудо!) он загорелся. Однако вторая черточка только вспыхнула и сразу погасла. Это значит, что энергия хоть и накопилась, но совсем немного. Как же мне накапливать ее быстрее? А вдруг я никогда не смогу… Нет-нет, даже думать об этом не хочу. Я должен найти способ восстановить свои силы, иначе мне всю жизнь придется пресмыкаться перед теми, кто сильнее. А это не по мне. Уж лучше смерть.
— Что ты там опять застыл? Шевелись! — прикрикнул Ерофей. — Потом за лошадью пойдешь и отдашь кузнецу вот это.
Он подошел к столу и положил три монеты по десять копеек.
— Вот, расплатись за подкову.
— Кузнец сказал, что работа будет стоить пятьдесят копеек, — возразил я.
— Мало ли что он сказал, — грубо ответил лекарь. — Пусть берет, что дают, а то и этого не получит.
— Он сказал, что не отдаст лошадь, — с нажимом проговорил я.
Ох и скупердяй же этот лекарь, аж тошно. На всем хочет сэкономить, хотя с деревенских за лечение последнюю рубашку снимает.
Ерофей поджал губы и шумно задышал, раздувая ноздри. Я видел, как в нем борются его жадность и осознание того, что кузнец слово свое сдержит.
— Ну ладно. Пусть подавится, — он положил еще две монеты и, развернувшись, двинулся к выходу. — Проверю кобылу. Если копыто зажило, отведешь к кузнецу.