Страница 24 из 75
Глава 7
Грабитель недоуменно уставился на меня, в то время как одна из женщин надрывно крикнула:
— Беги! Спасайся!
Этот крик будто привел в чувство грабителя. Он довольно легко для своих габаритов перемахнул через прилавок и двинулся на меня. Ему свидетели не нужны. Я прекрасно понимал, что женщины тоже обречены.
— Зря остался, щенок. Я ведь сказал тебе, что не работаем, — ощерился он, но глаза оставались холодными и злыми, как у хищника, который не жалеет свою жертву.
Я много раз встречался с такими глазами, поэтому не дрогнул, даже когда он подбросил в руке огромный тесак.
— Мне нужен хлеб, — чеканя каждое слово, проговорил я и быстрым движением нарисовал в воздухе между нами руну «Громулу».
Руна состояла из спирали, заключенной в зигзаги, похожие на молнии. Едва я замкнул линии, как «Громула» вспыхнула серебристо-белым светом, а следом раздался гулкий удар, напоминающий раскат грома.
Верзила, который приближался, поигрывая острым оружием, вдруг отшатнулся в сторону, выпустил из рук тесак и, схватившись за уши, рухнул на колени. Издав протяжный вскрик, он дернулся и без сознания распластался на полу.
Женщины не поняли, что случилось, ведь все, что видели посторонние — только как я быстро двигаю рукой и что-то рисую пальцами в воздухе. Даже сам верзила не успел осознать, как я его оглушил.
Я пнул тесак в сторону, отчего он отлетел под полки с хлебом, и обратился к двум испуганным женщинам:
— Он скоро придет в себя. Бегите за помощью.
Одна из них боязливо прошла мимо грабителя и, отодвинув засов, опрометью бросилась на улицу. Вторая вытащила из-под полки тесак и приставила его к шее верзилы.
— Если раньше времени очнется — долго не проживет, — уверенным голосом сказал она и подняла взгляд на меня.
— Парень, ты кто такой?
— Степан Устинов, — пожал я плечами.
— Что ты сделал, Степан Устинов? Как смог его обезвредить? — она не сдержалась и пнула грабителя в бок.
— Да так, — отмахнулся я. — Есть у меня такая способность.
— Хорошая способность. Спасибо тебе, — она с благодарностью посмотрела на меня и по-доброму улыбнулась.
Женщина чем-то напомнила мне мою настоящую мать, что осталась в другом мире. Добрая и ласковая, но с сильным волевым характером. Только такая могла понравиться моему отцу.
В это время дверь лавки распахнулась, и внутрь забежали трое мужчин.
— Урядник, как же это — посреди дня нас грабят?! — возмутилась женщина и отошла в сторону, бросив тесак обратно на пол.
Двое мужчин быстро связали руки грабителю и выволокли его на улицу. Третий, урядник, остался в лавке. Он поднял тесак и принялся внимательно его осматривать.
Я же окинул взглядом его самого. Это был крепкий широкоплечий мужчина с обветренным щетинистым лицом и внимательным цепким взглядом. На голове у него красовалась фуражка с блестящей кокардой, на плечах — поношенный зеленый мундир, а на поясе — шашка в черных ножнах. При каждом шаге его начищенные до блеска сапоги еле слышно поскрипывали.
— Угу, — вскоре проговорил урядник. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Хороший металл. Дорогой, наверное.
— Да какая мне разница: дорогой он или нет? — возмутилась женщина. — Он этим самым металлом чуть нас с Лизой не порешил. Если бы не вот этот парень, — она указала на меня, — мы бы уже в подсобке кровью истекали.
Урядник с интересом посмотрел на меня.
— Документы есть?
— Не знаю. У меня нет. Может, у дядьки есть, — пожал я плечами.
— Зовут тебя как?
— Степан Устинов его зовут, — вмешалась женщина. — Вот такой парень, — подняла она вверх большой палец. — Молодец, одним словом. Оглушил негодяя и нам жизни спас.
— Согласен, молодец, — кивнул урядник и продолжил расспросы. — Вижу, не местный ты. Я всех своих знаю.
— Да, не местный, — кивнул я. — Мы с дядькой в Иркутск едем. Вот, остановились в вашем Красногорье отдохнуть и переночевать. Завтра поутру снова двинемся.
— Ясно, а где остановились?
— Дак в постоялом дворе, — махнул я рукой.
— Как называется?
— Не знаю. Только там квас и калачи всем раздают, — ответил я, подавив желание пожаловаться на тот самый квас, который на вкус был похож на воду из-под хлебного мякиша.
— А-а-а, знаю я это место. Ну ладно, спасибо тебе уже от лица власти, — он протянул мне свою большую руку.
Рукопожатие было довольно крепким.
Затем урядник вытащил из кожаной сумки, переброшенной через плечо, помятый лист бумаги, записал мое имя, имя лекаря и быстро ушел, прихватив с собой тесак.
— Ты же за хлебом пришел, — напомнила мне женщина, когда мы остались вдвоем. — Какой тебе?
— Чтобы денег хватило, — я высыпал на прилавок монеты.
— Да ты что! Никаких денег не надо. Ты же нам жизнь спас, — возмутилась она, быстро собрала монеты и впихнула мне в руки, затем взяла большой темный лист бумаги и завернула в него три буханки белого хлеба. Свернув кулек из такой же бумаги, аккуратно сложила в него небольшие сладкие булочки.
— Держи, — вручила она мне оба кулька. — Если еще нужно будет — приходи. Для тебя ничего не жалко.
— Спасибо, — кивнул я и двинулся к двери.
— Тебе спасибо, Степа. Удачи! Будешь в наших краях — заходи. Тебе всегда будем рады. И дядьке своему спасибо скажи за то, что такого храброго парня вырастил.
Я кивнул и вышел на улицу. Ерофей не заслужил «спасибо». Он вырастил забитого, неуверенного в себе Степана, который всего боялся. Меня же вырастили совсем другие люди.
По пути к постоялому двору я съел две сладкие булки, а остальное раздал местным ребятишкам, которые с жадностью глазели на кулек, от которого исходил аромат свежей выпечки.
Ерофей по-прежнему сидел под навесом и разговаривал с тем самым стариком, который открыл нам ворота.
— Где тебя носило? — как обычно набросился лекарь и пробуравил меня взглядом. — В другом конце Красногорья хлеб искал?
— Нет, просто прогулялся, — я положил на стол перед ним завернутый в бумагу хлеб.
Ерофей тут же развернул кулек и с удивлением рассмотрел три больших буханки белоснежного хлеба с хрустящей корочкой.
— Это ты столько на пятнадцать копеек купил?
— Да. А что такое? Неужто обманули? — изобразил удивление.
Лекарь лишь отмахнулся. Снова завернул хлеб в бумагу и понес к повозке. После этого мы пошли с ним заселяться на ночевку.