Страница 21 из 75
Тот, немного поколебавшись, протянул руку и, недоверчиво нахмурив брови, наблюдал за тем, как рисую руну «Исцеления». На этот раз мне хватило энергии, чтобы завершить ее без ущерба для себя, и в тот же миг получил вознаграждение в виде возврата энергии. Не знаю, почему в этом мире все так устроено, но мне это нравится, такой взаимообмен. Было бы гораздо лучше накапливать энергию, исходящую из земли, и ничего для этого не делать, но я был рад, что нашел способ восполнять ее хотя бы таким способом.
— Все. Теперь ваша печень здорова, — ответил я, вновь взглянув на мужчину с помощью своей способности духогляда.
— Что ты сделал-то? — мужчина пощупал бок. — Ведь и вправду больше не ноет.
— Вылечил вас, — я пожал плечами и двинулся к выходу.
— Погоди, а как ты это сделал? — он пошел за мной следом. — Что ты чертил на руке?
— Не могу вам этого сказать. Прощайте, — вышел на улицу, но хозяин увязался за мной.
— Слушай, парень, а ведь духогляды только травами лечат. Ты-то что делал?
— Я не совсем обычный духогляд, — усмехнулся и, скатившись с крыльца, двинулся к повозке с лошадьми, которая стояла у распахнутых ворот, а недовольный Ерофей прохаживался рядом.
— Парень, денег-то возьми. Я сейчас сбегаю. Сколько попросишь? — не отставал хозяин.
— Ничего не надо. Вы и так мне помогли, — ответил я.
Я понимал, что нельзя раскрывать свои способности перед лекарем. Это не тот человек, с которым можно быть откровенным. Он злой и мстительный, поэтому может все обернуть против меня.
— Ну наконец! — всплеснул руками недовольный Ерофей, когда я приблизился к повозке. — Сколько ждать-то тебя можно? Совсем ополоумел? Что ты там делал?
— Просто поговорили, — ответил я и махнул рукой хозяину двора. Тот помахал в ответ, продолжая ощупывать бок.
Я вывел лошадей со двора и взобрался на скамейку. Ерофей сел рядом и, стегнув лошадей плетью, выкрикнул:
— Но! Давай! Но!
Лошади довольно резво повезли повозку.
— О чем это ты с ними разговаривал? — с недовольным видом спросил лекарь, когда мы выехали из Ольховки и покатили дальше по проселочной дороге.
— О том о сем, — пожал я плечами.
— Ты давай не юли! — прикрикнул он. — Снова на меня жаловался? Так я ведь тебя не держу. Слезай и вали отсюда! Только сначала все деньги верни, что я потратил на тебя. Столько лет кормил, поил, одевал — никакой благодарности.
Ерофей снова напоминал сироте, то есть мне, что я ему всем обязан. На этом он и держал бедного Степана, который одновременно ненавидел и был благодарен этому неприятному человеку, ведь ему с самого детства внушали, что он бы помер, если бы не лекарь. Однако мне показался странным рассказ старухи о том, как Степан попал к Ерофею. Мне захотелось разобраться в этом, но чуть позже, когда буду достаточно силен, чтобы заставить его говорить правду с помощью одной сильной руны.
Не добившись от меня внятного ответа, Ерофей отстал, но вымещал свое недовольство на лошадях, которых стегал с остервенением, когда те сбавляли шаг.
Дорога до Ольховки была более оживленная, поэтому мы встретили две телеги, едущие нам навстречу, а также нас обошли пять всадников, с гуканьем пронесшихся мимо. Такое оживление радовало и давало надежду, что волки к нам не сунутся.
Под вечер начал моросить мелкий холодный дождь, от которого глинистая дорога быстро размякла, и копыта лошадей начали вязнуть в грязи.
Вскоре дождь усилился, крупными каплями барабаня по плотной ткани повозки.
— Черт бы побрал эту погоду, — недовольно пробурчал Ерофей, когда дорога превратилась в сплошную грязь, и лошади с трудом тащили тяжелую повозку. — Дождемся утра, а то застрянем посреди дороги.
Мы съехали на обочину, распрягли лошадей, забрались в повозку и плотно закрыли полог. Перекусив вяленой рыбой с остатками хлеба, разлеглись на скамьи и закутались в видавшие виды шерстяные одеяла.
Ерофей захрапел почти сразу. Я же прочертил на ладони свое имя. Вернее, хотел прочертить, но светились всего два значка. Все же это лучше, чем ничего.
Почти бесшумно вылез из повозки и подошел к Пепельной, которую привязали к березе с раскидистой кроной, но листья были еще довольно мелкие, поэтому от дождя лошадь не спасло.
Пепельная задергала ушами, увидев меня, и потянулась, чтобы потереться носом о мое плечо. Я скормил ей кусок хлеба, который оставил с ужина, и провел рукой по зарубцевавшимся ранам после встречи с волками. Ерофей всю дорогу хлестал и подгонял лошадь, не взирая на ее раны, отчего многие из них открылись и кровоточили.
— Потерпи, сейчас тебе станет легче, — прошептал я и принялся рисовать пальцем на ее шее руну «Чистоты». На нее не требовалось много энергии, но она хорошо помогала при легких недугах.
Руна пропала, а от Пепельной ко мне поплыл небольшой светящийся шар. Это означало лишь одно — я справился с ранами.
Вернувшись в повозку, я встретился с настороженным взглядом лекаря, который отражал свет спички в его руках.
— Ты где был? — угрюмо спросил он.
— Отлить ходил. А что?
— Про волков забыл? До утра не высовывайся, понял?
— Понял, — кивнул я и лег на скамью, закутавшись в одеяло.
На этот раз заснул почти сразу, не обращая внимания на жесткие доски и холод. Усталость накопилась.
Наутро дождь не прекратился. Дорога стала совсем непригодной, поэтому Ерофей решил еще один день простоять на обочине.
— Чертов дождь, будь он неладен, — бурчал он, перебирая съестные припасы.
С собой у нас было достаточно круп, но в сухом виде не поешь — надо варить, а костер в такой дождь трудно разжечь. Мы снова поели рыбы, от которой только пить сильнее захотелось, а когда после обеда дождь немного стих, решили развести костер, благо, сухих дров достаточно осталось под моей скамьей.
Надев высокие сапоги, я прошелся по округе и нашел более-менее сухое место под елью. Очистив землю от мокрых листьев и травы, положил сначала куски коры и только сверху — дрова, взятые из дома. Костер разгорелся быстро, поэтому вскоре я подвесил над ним котелок с водой и крупой и принялся ждать.
Мыслями я вернулся в свою прошлую жизнь. Мой отец был Верховным маршалом, поэтому с детства рос в богатой семье с суровым воспитанием. Из меня растили воина: смелого, стойкого и верного своему отечеству.