#Активация

— Они — не знаю, а вот она — наверняка. Такие, как она, просто так не сдаются. А у нее еще и мозги перепрошило.

Диана, сидевшая сзади, молча щелкнула предохранителем карабина. Это и был ее ответ. Все всё поняли.

Джинн вел нас через северные промзоны — царство ржавого железа и бетона. Стальные скелеты цехов, выбитые глазницы окон, трубы, устремленные в серое небо, как пальцы мертвеца. Когда-то здесь кипела жизнь, гудели станки, сновали погрузчики. Теперь единственным звуком был рев нашего дизеля. Место идеально подходило для засады, и я вел машину, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Каждый метр давался с боем, пусть и воображаемым.

— Снизь скорость, Алекс, — вдруг сказал Максим. — Что-то не так.

Я подчинился. И тогда мы это увидели. И почувствовали.

В той стороне, где по расчетам Джинна должен был находиться нефтеперерабатывающий завод ExxonMobil, в небо поднимался столб черного, жирного дыма. Он не рассеивался, а висел плотной, клубящейся массой, словно гигантский гриб. А потом до нас донесся запах. Сладковатый, тошнотворный запах горящей химии и нефти. И низкий, утробный гул, от которого вибрировал воздух.

— Черт возьми, — выдохнула Диана, прильнув к окну. — Поджог или каскадный отказ систем. Охлаждение вышло из строя, давление подскочило, и вот результат.

Зрелище было одновременно ужасным и гипнотическим. Рукотворный вулкан, извергающий яд в атмосферу. Целые цистерны, размером с многоэтажный дом, были охвачены пламенем. Огонь вырывался из переплетения труб, пожирая все вокруг. Это был памятник нашей цивилизации. Хрупкой, сложной и теперь — саморазрушающейся.

— Внимание. Вероятна химическая угроза, — раздался спокойный голос Джинна из планшета. — Рекомендую немедленно изменить курс.

— Спроси свою жестянку, что еще умного она скажет? — прорычал я, всматриваясь в огненный ад. — Может, посоветует нам не дышать?

— По моей модели, состряпанной, как сказал бы Максим, на коленке, атмосфера в радиусе пяти километров от источника имеет критическую концентрацию сероводорода, диоксида серы и летучих органических соединений, — невозмутимо продолжал ИИ. — Судя по флагштокам не некоторых зданиях, ветер юго-западный, скорость три метра в секунду. Облако движется в северо-восточном направлении. При текущем маршруте мы войдем в зону поражения через семь минут. Вдыхание воздуха в этой зоне без средств химзащиты приведет к летальному исходу в течение двух минут. Вашего летального исхода.

Семь минут.

Всего семь минут до смерти от ядовитого облака. В этом мире даже воздух хотел тебя убить.

— Джинн, маршрут обхода. Немедленно, — голос Максима был стальным. Он уже держал планшет наготове. — Самый быстрый.

— И аккуратнее с юмором, жестянка, — добавил я.

На экране тут же появилась новая зеленая линия. Она резко уходила на север, делая крюк почти в десять километров. Лишнее время, лишнее топливо, лишний риск. Но выбора не было.

— Он прав. Если ветер сменится, нам крышка, — подтвердила Диана, ее лицо было серьезным. Мы можем, конечно, загерметизироваться, и это на какое время поможет. Если наш Хамви герметичен.

Я резко вывернул руль, и Хамви, протестующе накренившись, съехал с дороги на обочину, а затем на параллельную улицу, уводя нас прочь от огненного монстра. Мы неслись по пустынным проездам, мимо заброшенных складов и молчаливых терминалов. Какое-то время мы ехали молча, каждый переваривая увиденное. Это было не просто ЧП. Это был очередной звоночек. Гвоздь в крышку гроба старого мира. Символ того, как все, что мы построили, теперь обращалось против нас. Без людей, без контроля, сложная система начала пожирать саму себя.

— Вероятность встретить другие группы на новом маршруте — тридцать один процент, — сообщил Джинн, будто читая мои мысли.

— Всего-то? — буркнул я. — Максимо, твой ИИ сегодня сама доброта.

Максим ничего не ответил. Он смотрел на экран, где позади нас расползалось ядовитое облако, отмеченное пульсирующей красной зоной.

***

Мы неслись прочь от рукотворного вулкана, оставляя за спиной черное облако, которое медленно, но неотвратимо расползалось по небу. В зеркале заднего вида огненный гриб еще долго пульсировал, словно злобное, умирающее сердце. Воздух в кабине был спертым и тяжелым, пропитанный отголосками гари и предчувствием чего-то еще более скверного. Каждый молчал, переваривая увиденное. Это был не просто пожар. Это была агония целой системы, которая начала пожирать саму себя, оставшись без присмотра.

— Джинн, как там наше ядовитое облачко? — нарушил я тишину, мой голос прозвучал хрипло и чужеродно.

— Облако продолжает движение в северо-восточном направлении. Мы покинули зону риска. Расчетное время рассеивания до безопасной концентрации — сорок восемь часов, при условии сохранения текущих погодных условий. Впрочем, я бы не советовал в ближайшие пару лет собирать там грибы.

— Спасибо за заботу, жестянка. Очень ценный совет, — пробурчал я.

Новый маршрут вел нас через другую промзону, менее масштабную, но не менее мертвую. Здесь не было гигантских нефтехранилищ, только ряды однотипных корпусов из сэндвич-панелей и бетона. Завод по производству окон Pella, сахарный завод Western Sugar, какие-то цеха металлообработки. Все они стояли молчаливые и заброшенные. Сквозь трещины в асфальте пробивалась трава. Ветер гонял по пустым парковкам пластиковый мусор и сухие листья. Картина упадка, тихая и будничная.

— Что это за место? — спросил Максим, указывая на приземистое здание с логотипом, который я не смог разобрать.

— Какая-то пищевая промышленность. Может, пивоварня или пекарня, — ответила Диана, всматриваясь в вывеску. — Не имеет значения. Оно, как и все здесь, мертво.

Она говорила это спокойно, с какой-то отстраненной констатацией. Будто патологоанатом, описывающий причину смерти. В ее голосе не было страха или отчаяния. Только холодный анализ.

— Люди думают, что все рухнуло из-за отключения электричества, — продолжила она, обводя рукой мертвый пейзаж. — Это не совсем так. Отключение сетей — это как остановка сердца. Но организм умирает не сразу. Начинается медленный распад. Каскадный отказ.

Мы проезжали мимо ряда огромных силосных башен, скорее всего, для хранения зерна или сахара. Ржавые потеки стекали по их бетонным бокам, словно слезы.