#Настройка

Глава 24

Александр вернулся через несколько минут, отряхивая с рук пыль. Он прикрыл за собой тяжёлую стальную дверь, ведущую из бункера на склад, и лязг засова прозвучал в тишине оглушительно. Кабель от антенны, как змея, уползал под щель в двери наружу, в мёртвый мир.

— Связь есть, — коротко бросил он, кивнув на планшет в руках Максима. — Небо чистое. Запускай свою птичку, профессор. Посмотрим, что там творится за нашими стенами.

Максим кивнул, чувствуя, как по пальцам пробегает знакомый азарт инженера. Он перепроверил соединение, убедился, что станция управления и планшет Джинна работают в одной связке. На экране горела надпись: «СИСТЕМА ГОТОВА. ОЖИДАНИЕ КОМАНДЫ». Он перевёл взгляд на ближайший к выходу рабочий дрон. Маленький, серый, с четырьмя винтами, он казался почти игрушечным на фоне бетонного пола.

— Джинн, инициализация предстартовой проверки. Активируй двигатели, минимальная тяга, — скомандовал Максим.

Дрон едва заметно вздрогнул. Четыре винта провернулись с тихим, высоким жужжанием, похожим на стрекот потревоженного насекомого. На экране планшета зелёным загорелись индикаторы всех систем. Всё было в норме. Живой.

— Поехали.

Он плавно повёл стик на пульте вверх. Жужжание усилилось, превратившись в настойчивый гул, и дрон плавно оторвался от пола. Он завис на высоте человеческого роста, чуть покачиваясь в потоках воздуха, словно принюхиваясь к новой среде. Камера ожила, передавая на планшет изображение их убежища: стеллажи, разбросанное оборудование, две человеческие фигуры, застывшие в ожидании.

— Вывожу наружу, — сказал Максим, больше для себя, чем для Александра. Он медленно двинул дрон к приоткрытой двери склада.

Вот он, момент истины. Дрон проскользнул в щель и вырвался на свободу. Изображение на экране резко сменилось. Вместо тусклого света бункера — серое, безрадостное небо Биллингса. Дрон набрал высоту, и перед ними развернулась панорама умирающего города. Безмолвные улицы, заставленные брошенными машинами. Тёмные окна домов, похожие на пустые глазницы. Вдалеке над центром города, в небо поднимались несколько столбов чёрного дыма. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь гулом винтов их маленького шпиона.

— Картина маслом, — мрачно прокомментировал Александр, всматриваясь в экран через плечо Максима. — «Последний день Помпеи». Ищи движение. Любое.

Но Джинн уже делал это. Его синтезированный голос прозвучал в тишине бункера, холодный и бесстрастный, накладываясь на апокалиптическую картинку.

— Фиксирую биологические единицы. Первая группа, триста метров на северо-восток. Улица Мэйн. Семь индивидов. Движение циклическое, нецелесообразное.

Максим направил дрон туда. Камера приблизила изображение. По тротуару мимо разбитых витрин магазинов шла группа людей. Они шли строем, как солдаты на параде, но их одежда была гражданской, а лица — пустыми. Они делали несколько шагов вперёд, останавливались, поворачивались на месте и шли обратно. Снова и снова. Бессмысленный, отточенный ритуал.

— Что они делают? — прошептал Максим.

— Воспроизведение заученного моторного паттерна. Вероятно, остаточная реакция на команду, полученную до удара. Прямая угроза: низкая, если не нарушать их цикл.

Александр хмыкнул.

— Ходячие мертвецы. Просто с заводскими настройками. Дальше, Джинн.

Дрон полетел ниже, вдоль одной из улиц. И тут камера выхватила новую сцену. У автобусной остановки стояла очередь. Человек двадцать. Они стояли идеально ровно, затылок в затылок, глядя на рекламный щит с выцветшим изображением газировки. Автобуса не было. И судя по всему, не было уже очень давно. Но они ждали.

— Они как будто зависли, — констатировал Джинн. — Система в режиме ожидания внешнего триггера. Нейронная активность минимальна. Они не воспринимают голод, жажду или боль. Их внутренние часы остановились. Они могут стоять так до полного истощения организма.

Максиму стало не по себе. Это было хуже, чем ярость или безумие. Это была тихая, методичная смерть сознания, запертого в теле, которое уже не подчинялось. Он отвёл взгляд от экрана, но голос Александра вернул его к реальности.

— Смотри. Один. У заправки.

Дрон развернулся. У колонки с оборванным шлангом стоял мужчина в форме рабочего. Он держал в руке пистолет-распылитель и методично поливал бензином асфальт. Топлива в колонке давно не было, но он продолжал нажимать на рычаг. Потом он бросил шланг, подошёл к мусорному баку, вытащил оттуда какую-то бумажку, вернулся и бросил её в лужу несуществующего бензина. И так по кругу. Ещё один «Повторитель».

— Этот мир сошёл с ума, — выдохнул Максим.

— Нет, — возразил Джинн. — Он не сошёл с ума. Он сломался. Его операционная система повреждена. Это разные вещи. Безумие предполагает наличие искажённой логики. Здесь логики нет. Только сбойные подпрограммы.

Дрон поднялся выше, пролетая над небольшим парком. И там, на детской площадке, они увидели её. Женщина, сидевшая на качелях. Она не качалась, просто сидела, обхватив руками ржавые цепи и глядя в землю. Она была совершенно неподвижна. Вокруг не было ни души.

— А это что за тип? — спросил Максим, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком. В этой неподвижности было что-то особенно жуткое.

— Полное отсутствие внешней реакции. Не взаимодействуют. Иногда следуют за движущимися объектами, но чаще всего пребывают в статичном состоянии.

— Она… что она чувствует? Думает? Она жива вообще?

Пауза. На мгновение Максиму показалось, что Джинн не ответит. Но потом его голос зазвучал снова, и в нём появились странные, почти человеческие нотки — не эмоции, а глубина анализа, от которой по спине пробежал мороз.

— Я проанализировал данные с камеры и сопоставил их с остаточными флуктуациями в электромагнитном поле, которые я фиксирую с момента удара. Моя гипотеза… она не «ничего не чувствует». Она чувствует всё одновременно. Представь, что твой мозг — это процессор, который обрабатывает входящие сигналы: зрение, слух, осязание. Но что-то уничтожило фильтры. Каждый фотон света, каждая звуковая волна, каждое прикосновение ветра к коже — для неё это оглушающий крик, неструктурированный поток данных. Её сознание утонуло в этом белом шуме.

Джинн замолчал. Максим смотрел на маленькую фигурку на качелях на экране планшета. И вдруг увидел не просто безумную женщину. Он увидел суть катастрофы. Не сломанные города. Не мёртвую электронику. А миллионы сознаний, запертых в персональном аду сенсорной перегрузки.